— Ага… Мама моя…

И меня опять засунули в эту ненавистно скакучую повозку. И мы снова поехали, только теперь, резко свернув в чащу леса. Марит, мне что-то со своей скамейки кричала. Дахи просто испуганно в уголочке затих. Я… я думала лишь об одном: громко не заорать.

— Зоя, громко дыши!

— Это можно? О-о-о.

— Нужно! Помнишь, что бабушка говорила?

— Святая Мадонна, будь славен твой плод… возрождаемый в каждом женском чреве. Я лишь это и помню.

— Понятно… Зоя, здесь какая-то изгородь. А за ней… Я, примерно, знаю, что это, и там должны быть… Ага. Дахи! Вылазь, открывай быстрее воротца! Мы заезжаем.

— Марит… куда?

— А, какая теперь-то разница?

— А, действительно? — и откинулась целиком на сиденье…

Все дальнейшее показалось мне сплошной справедливой расплатой. За глупость, за ночь волшебной любви. За все то, что в жизни совершила не так и вспомнилась даже раздавленная в детстве на оливе гусеница. Да какой только бред в голову мне не лез. И, кажется, кое-что я даже озвучила. А еще я запомнила потолок, просвечивающий редкими досками с сумерки неба и запах сухого прошлогоднего сена. И совсем уж на грани, метаясь в потугах, мне показалось, что лицо мне языком лижет…

— Малай…

— Малай, отойди от нее… Зоя, тужься, хобья ж стихия. И где этот Дахи с подмогой?

— О-о-а-а-а!!!

— Зоя, еще! Еще немножечко!

— А-а-а!!!.. Марит… Малай… Дахи…

— Что тут у вас?.. Ну, надо же, как прихватило? — совсем мутный сквозь слезы и пот силуэт. — Собаку — в сторонку… Жакоп, готовь чистую простынь и чан с водой. Не тот, другой, с теплой… Монна?

— Ее Зоя зовут. А вы…

— Из Ящерки. Я — Симона… Зоя? Монна Зоя? Давайте еще раз. Уже почти получилось…

— Угу… Я сейчас… Мама моя! О-о-а-а-а!!!.. О-ох… Марит… Никогда замуж…