Он слышал музыку или, скорее, что-то, что должно было быть музыкой, — и подумал, что, может быть, Рамос со своим хором еще здесь. Он хотел было спросить Саккару, но вопрос замер у него на устах, когда они подошли к просторному, похожему на атриум залу. Лучи света падали из невидимых шахт где-то высоко наверху, помогая утопленным в стенах люменам освещать помещение. Зал был одновременно знакомым и чужим.

Помещение напоминало лабораториум Фабия на Велиале IV, но попросторнее. Такие же видавшие виды питательные баки и емкости с образцами стояли в специально сделанных нишах. Оборудование валялось на полу, висело на стенах и стояло наполовину собранным на смотровых столах. На стенах были приколоты торопливые зарисовки органов и замещающих конечностей, а гололитические изображения тел в разрезе висели над проекторами, расставленными, казалось, наугад. С верхних стен на мясницких крюках свисали разъятые тела, а кровь стекала в ржавые корыта для последующего использования. Вдоль нижней части стен громоздились банки с органами, а в воздухе разносился аритмичный стук сотен сердец.

Повсюду сновали мутанты — ничтожные создания в лохмотьях, оставшихся, видимо, от медицинских халатов, спешащие по различным поручениям и тайком жующие выброшенные обрезки. У некоторых на уродливых телах виднелись свежие следы пересадки плоти или перестройки костей. У других — недавно присоединенные аугметические конечности для компенсации физических недостатков. Когда два космодесантника вошли в зал, все создания разом подняли головы. Тут до Скалагрима дошло, что у каждого мутанта вместо одного глаза вставлен пиктер. Создания пронзительно пошептались между собой и заспешили в дальний конец зала.

Там, в центре неровного пентакля из смотровых столов, стоял Фабий Байл во всём своем великолепии. Он склонился над одним из столов, с головой уйдя в работу. На каждом столе громоздилась корчащаяся груда мяса. Скалагрим решил, что это какая-то новая форма боевого мутанта. Но тут одно из созданий застонало, и его плоть разошлась, исторгнув кишащую лавину змеевидных ресничек, увенчанных крохотными злобными лицами.

— Красиво, да? — буркнул Саккара. — Энтропия во плоти. — Он погладил одну из ресничек, вызвав звонкое мурчание. — Глянь вон туда. Видишь, какие они растут? — Он указал на мускулистую руку, чья плоть кривилась демоническими лицами, изрыгающими безмолвные непотребства.

— Что это? — спросил Скалагрим в отвращении от увиденного. — Что ты творишь?

— Я создаю чудовищ, — ответил Фабий, не оборачиваясь. — Разве не для этого магистр войны прислал тебя, Скалагрим? Он хочет получить то, что я ему должен, даже при том, что сам он не выполнил свою часть сделки, пока не стало слишком поздно, чтобы она принесла мне хоть какую-то пользу. — Он прервался, и груда мяса на смотровом столе перед ним жалобно застонала. — Как там, кстати, Эзекиль? Уже ощутил всю тяжесть своей великой цели?