Он протянул ей широкую ладонь. Кати порядком смутило и озадачило то, что разговаривал он с ней так, будто она была лет на десять младше или же не отличается большим умом. Тем не менее на рукопожатие ответила. Ладонь у Рольфа оказалась сухой и горячей, пожатие – сильным и властным, без скидки на возраст. Кати хотела сразу отдернуть руку, но Рольф ненадолго ее удержал, не спуская с лица внимательного, цепкого взгляда.

– Герб, – сказал он, – ты же не против, если мы с твоей дочуркой пропустим по чашечке чая?

– Она мне не… – взвился Герберт, но тут же и сник. – Ну, если она сама не против.

«Он боится, – подумала Кати. – Боится, но не за меня, а из-за того, что я могу что-нибудь такое выкинуть перед его начальством. Трус и придурок».

Кати никогда не питала насчет Герберта иллюзий, но сейчас ее презрение к этому человеку зашкалило.

– Так что, мадемуазель? – Рольф сверкнул улыбкой. – Не составите ли мне компанию?

– О! – ответила Кати, опуская взгляд. – Это было бы очень здорово.

Ей вовсе не хотелось чаевничать с этим Рольфом, кем бы он ни был. Не сейчас, не здесь. Но стоило представить, как будет мучиться и изводить себя Герберт, пока она находится в кабинете его начальника, и Кати не смогла удержаться. Ради такого можно выпить целую цистерну чая, сидя на действующем вулкане. Рольф приглашающе махнул рукой, прочие мужчины посторонились, и Кати пошла за ним не оборачиваясь. Не оборачиваясь, но ни на секунду не забывая о том, что у нее за спиной, внутри стены, продолжает пульсировать склизкая плоть неведомой твари.

Сыр в мышеловке

Сыр в мышеловке

Любая дорога рано или поздно заканчивается. Сделав очередной поворот, замерзшая грунтовка вывела на широкую прямоугольную площадку, на другом конце которой… Ива чуть не задохнулась от обрушившейся на нее волны бессмысленной и тупой злобы. Словно бы в лицо ударил горячий ветер такой силы, что сбивает с ног и срывает мясо с костей. Все, чего хотелось, – сжаться в клубочек и забиться в самую глубокую нору, спрятаться и скрыться. Но, превозмогая страх, она заставила себя поднять голову.

То, что издалека представлялось единым целым, на деле оказалось набором никак не связанных между собой строений. Сильно в стороне стояло длинное трехэтажное здание с плоской крышей и высокими грязными окнами. Выглядело оно на удивление хрупким и ненадежным, как будто достаточно одного несильного толчка, чтобы оно превратилось в груду обломков. И кто бы ни построил это здание, он, похоже, преследовал одну-единственную цель – сделать его как можно более унылым. Особенно безрадостно выглядели деревья: перед зданием на узкой полоске земли выстроился ряд липовых саженцев, но по зиме, без листьев, казалось, будто в землю просто воткнули сухие палки. Иве хватило одного взгляда, чтобы понять, что с приходом весны эти деревья вряд ли проснутся.