– Ищу своих родных.

Словно не услышав его, она выпаливает:

– Я так сожалею! Если бы я знала, что он задумал, клянусь Богом, я бы ни за что на это не согласилась.

– Да? – Он следит, чтобы голос звучал легко, почти беспечно. – И что же, по-твоему, должно было произойти?

– Не знаю! Я просто решила, что он хочет припугнуть тебя, а не…

– И против этого ты не возражала.

– Я не задумывалась. Мне было обидно, а Джейме умеет быть убедительным, особенно когда расковыривает чужие раны. – Она наклоняется над стойкой и понижает голос до шепота: – Все равно это неправильно, я вовсе не горжусь тем, что сделала. Но это правда. Мы оба знаем, что на меня при нем нападает трусость.

Его так и подмывает спросить, в каком номере остановились его родные, пожелать ей спокойной ночи и больше ни слова ей не сказать. Но он, видимо, не настолько эмоционально опустошен, как думал еще недавно, потому что вдруг вспыхивает и содрогается в приливе гнева. Все это время он отрицал свои чувства к Маргарет. И ради чего? Ради девчонки, точно такой же, как он, обольщающей пустыми словами, едва прикрытыми позолотой. Господи, какой же он болван, если раньше этого не разглядел.

– И сколько во всем этом было притворства?

– Нисколько, – тихонько говорит он.

К его стыду, у него срывается голос, когда он вновь спрашивает:

– Сколько?

– Когда я увидела тебя в первый раз, я начала заигрывать с тобой, потому что знала, что ты из города, и хотела позлить Джейме. А еще хотела, чтобы ты меня захотел. А еще – поверить, что ты можешь стать моим пропуском, чтобы вырваться отсюда. Но в конечном итоге я просто развлекалась, и хотя злилась на тебя за то, что было на демонстрации, я все равно считала, что ничего страшного не случится, если я, как просил Джейме, отвлеку тебя во время состязания в стрельбе.

– Значит, ты знала, что он намерен смошенничать?

– Нет! Клянусь, я не знала, – она опускает глаза. – Но ты мне нравился, Уэс. Правда, нравился. Потому я и расстроилась, когда не смогла завладеть твоим вниманием. И, видимо, когда ты рассказал мне о своих родителях…

– Я показался уже не настолько перспективным? – криво усмехается он.

– Да, – признается она.

– Значит, я тебе никогда не нравился. Тебе нравились свои представления обо мне.

– Когда ты так говоришь, звучит ужасно, – ее глаза наливаются слезами. Благодаря четырем сестрам у него к таким штучкам крепкий иммунитет. Слезы подобного рода порождены желанием получить прощение, а не загладить вину.

– Хочешь уехать – так уезжай. Тебе вовсе незачем дожидаться, когда я тебя увезу, и уж конечно, к чертям Джейме и остальных – они тебе не нужны. Они пробуждают все худшее, что только есть в тебе. – В голосе появляется резкость, о чем он сожалеет. Личный кодекс чести предписывает ему воздерживаться от любых упреков в адрес женщин, которые не приходятся ему сестрами, и он не желает нарушать его теперь, в момент слабости. Глубоко вздохнув, он проводит пятерней по волосам. – Ты поступила жестоко, но теперь это уже не имеет значения. Джейме получил, чего добивался, но не благодаря своим выходкам. Я выхожу из игры.