– А ты меня любишь.
– Да, люблю. – Уэс не обращает внимания на ее многозначительный взгляд – нечто среднее между проказливым и расчетливым. Она открывает висящую через плечо сумочку, здоровенную, расшитую бисером, полученную ею на день рождения в прошлом году. – Закрой глаза и протяни руку.
Детский опыт советует ему не слушаться. Чего только ни клала ему на ладонь Мад под этим нехитрым предлогом. Кубик льда. Молочный зуб одной из сестер. Дохлого таракана. Но глаза у нее блестят так, что с ней лучше не спорить, так что Уэс делает как велено. Неизвестный предмет шуршит, ложась ему на ладонь, и Уэс, взглянув на него, чуть не швыряет его обратно Мад.
– Да ну? – вырывается у него.
На ладони поблескивает упаковкой из фольги презерватив.
С притворно-невинным видом Мад выуживает из сумочки пачку сигарет и закуривает.
– Мама не дала бы его тебе, и вообще она сгорит в аду раньше, чем произнесет слово «секс», так что время этого разговора для тебя давно осталось в прошлом. Но если вы двое поселитесь с нами, пока не встанете на ноги, Господь свидетель, мелюзги нам в доме больше не нужно.
Он готов взорваться. Или растаять. Что угодно, лишь бы вырваться из этого ада.
– Прекрасно. Спасибо. Больше ничего не желаешь мне сказать? Может, посоветовать?
– Посоветовать? Само собой. Не будь эгоистом, выясняй, что ей нравится, и, ради бога, не глазей на нее так, будто ей всю ночь предстоит высасывать из тебя душу через рот. Будто ты женщин в глаза не видел.
Уэс запихивает резинку в карман, надеясь, что ее никто не успел заметить. Хоть он и представляет довольно отчетливо, что случилось бы, если бы Ивлин не помешала им с Маргарет, сам факт наличия этой штучки вызывает в нем целую мешанину чувств, среди которых преобладает самонадеянность. И страх. Пожалуй, в основном страх.
– Вообще-то, это был сарказм. Господи. А можно больше об этом не говорить?
– Когда-нибудь ты меня еще поблагодаришь. А теперь идем, пока Кристина не спугнула Маргарет.
Они берут напитки, начинают пробираться через толпу, и кто-то толкает их. Пиво для Маргарет выплескивается ему на руки, он медленно и раздраженно выпускает воздух сквозь зубы.
– Уинтерс.
От этого зловещего голоса у него все вздрагивает внутри. Джейме Харрингтон стоит на расстоянии вытянутой руки, слегка покачиваясь, с раскрасневшимся от выпитого и холода лицом. Ненависть горит в сердце Уэса ровным пламенем, но вид синяков на лице Джейме помогает отозваться жизнерадостным тоном:
– Харрингтон. Как всегда, приятно повидаться.