– Уже иду.

Где-то в промежутке между бросанием пиджака на песок и расстегиванием рубашки ему в голову приходит мысль, что они на самом виду и что любой может наткнуться на них здесь. Но еще не рассвело, и трепет, вызванный предстоящим – и ею, – сжигает его сомнения, как огонь – морскую соль.

Он сдирает обувь, ремень, а когда бросает на берег последнее, что на нем надето, и делает шаг в воду, то застывает. Она адски холодная, что ему ничуть не льстит, хорошо хоть Маргарет слегка отвернулась, щадя его самолюбие.

Собравшись с духом, он заходит глубже в море. От холода у него перехватывает дыхание сразу же, как только вода поднимается выше пояса, но он не сдается. А когда между ними остается всего шаг, застывает, как парализованный, вспомнив, что презерватив остался в кармане на берегу. А еще думает, каково будет прикоснуться к ней сейчас, повторить языком путь воды, стекающей по ее шее.

– Так чего же ты хотел?

Он явился сюда, чтобы поговорить. Хотел что-то сказать ей. Но растерял все слова, особенно с тех пор, как она начала теребить губу зубами и выжидательно уставилась на него. Он поднимает руку к изгибу ее шеи, шагает ближе и чувствует губами ее теплое дыхание.

– Не помню.

Маргарет упирается ладонями ему в грудь, оставляя между ними расстояние.

– А если еще кто-нибудь решит, что утро в самый раз для прогулки?

– Ну и что. Пусть смотрит. Я помню, ты говорила, что не надо, но я не могу не сказать тебе…

– Я уже знаю, Уэс.

Он стонет.

– Ты меня убиваешь.

– Тогда объясни, почему.

– Как же можно сказать это так, чтобы выразить все сразу? Никаких слов не хватит, – он прижимается лбом к ее лбу. – Потому что ты преданная и добрая, несмотря на то что мир вознамерился сделать тебя другой. Потому что ты вызываешь у меня смех, помогаешь спуститься на землю и бросаешь мне вызов. Потому что ты, наверное, смогла бы убить меня, если бы захотела.

С кратким возгласом она обвивает обеими руками его талию.

Как ни странно, она кажется лихорадочно-горячей, несмотря на холодные объятия океана. Уэс испускает беспомощный вздох, скользя ладонями вниз по ее гладкой спине, талии, округлым бедрам. К этому невозможно не пристраститься – к тому, как сбивается ее дыхание, когда он целует нежное пятнышко кожи под ее подбородком. Жилка трепещет под его зубами, и, господи, одного стона, который она издает, ему довольно, чтобы выдержать что угодно. Он вполне мог жить на одних ее стонах.

Когда он наконец касается губами ее губ, пламя вспыхивает в нем жарче, чем при алхимической реакции. Если она не желает слушать его, он выразит свою любовь к ней единственным известным ему способом. Он запускает пальцы в волосы у нее на затылке и пьет морскую соль с ее губ. В тот день, когда он увидел ее, перепачканную грязью и полную презрения к нему, он даже помыслить не мог, что она способна с ним сделать. Да как Маргарет могла подумать, что он отдастся алхимии, если он уже безнадежно, целиком и полностью отдан ей?