– Ну и что с того, что Клавер и Фишер переписывались? Клавер наверняка переписывается с большинством обенпатре в Хаунерсхайме, – сказал Вонвальт.

– Но большинство обенпатре в Хаунерсхайме вряд ли руководят большими преступными синдикатами, которые убивают дворян, – заметила Августа. – Если Фишер близок с Клавером, а Клавер близок с твоими врагами, то очень маловероятно, что они оставят Фишера на произвол судьбы.

– А мне это кажется очень даже вероятным. Впрочем, признаюсь, меня тревожит, что Клавер меня разыскивал, – сказал Вонвальт. – В переписке не говорилось, искал ли он меня лично или просто хотел встретиться с Правосудием?

– Я не знаю, – сказала я. – Там было написано просто «имперский магистрат». Но мне показалось, что он стремился разузнать побольше об Ордене.

– Нема тому свидетель, он только и делал, что расспрашивал нас. А я, как дурак, ему отвечал.

– Ты не мог знать, что его интерес вызван преступными целями, – сказала Августа.

Вонвальт вздохнул.

– Не мог. Впрочем, это не так уж и важно – похоже, что Кейдлек все рассказал ему и без нас. Хотя мне кажется, что мы видим связь там, где ее нет.

– Связь есть, и это – ты, – сказала Августа. – Ты один связываешь Рилл с Долиной Гейл.

– Если для связи нужно лишь мое присутствие, тогда я связываю тысячи поселений по всей Империи.

– Подумай хорошенько, Конрад, – сказала Августа. – С какой стороны ни посмотри, все началось в Рилле, разве нет? Ты прервал драэдический ритуал и отказался сжечь жителей деревни, отчего Клавер разгневался. Все проистекает из этого. Если бы ты не встретил Клавера или сэра Отмара или если бы ты вообще проехал мимо Рилла, случайно ли или умышленно, тогда деревню, возможно, и не сожгли бы. А есть ли здесь какая-то связь с делом леди Бауэр или нет – во многом это несущественно.

– Есть кое-что еще, – сказала я, – хотя мне тошно вспоминать об этом.

– Что же? – с сочувствием спросила Августа.

– Эмилия, – сказала я. – Девушка из монастыря, шпионка обенпатре Фишера. Она произнесла те же самые слова, что и Грейвс. – Я содрогнулась, вспоминая. Казалось, что мой разум сопротивляется мне, пытаясь исторгнуть из себя это воспоминание, отринуть его, как лисица пытается вытащить занозу из своей лапы. – Грейвс сказал… «Монастырь – темное место, а меня ждет черное будущее».

Глаза Вонвальта слегка расширились.

– Я помню, – сказал он. – Я помню, как Грейвс произнес эти слова. И, если задуматься, говорил он тогда женским голосом.

– Эта девушка, – сказала Августа. – Она произнесла те же самые слова или просто похожие?

– Те же самые, – сказала я. Мне хотелось плакать.