— Нет-нет, — Саша сцепила руки в замок. — Ничего я не передумала. Стало быть, этот твой немец… Ницше… он утверждает, что человеческие слабости должны быть отторгнуты?

— Если несколько упрощать — да.

— Раз ты так говоришь, то так оно, стало быть, и будет…

Щербатов встал со своего места, обошел накрытый стол, сел на пол возле Сашиного стула, обнял ее колени. Чуть улыбнулся:

— Я рад, дорогая моя, что ты меня понимаешь. Прошу, скажи, что тревожит тебя. Ты ведь о чем-то хотела поговорить?

— Нет, Андрей, ни о чем.

Да ты, родной мой — чудовище, мысленно ответила ему Саша с удивившим ее саму спокойствием. И если я сама должна окончательно сделаться чудовищем, чтоб победить тебя — так тому и быть.

— Я чрезвычайно ценю твою волю, Саша. Надеюсь, когда наконец настанет время примирения, амнистию ты получишь не потому, что живешь со мной — это ни на что не повлияет — а потому, что действительно исправишь ошибки прошлого. Однако теперь ты выглядишь больной. Я вижу, что работа, которую ты для нас выполняешь, чрезвычайно тебя изматывает. Завтра ты остаешься дома. Я вызову врача, того, который ранее поставил тебя на ноги.

— Это, я полагаю, лишнее.

— Прошу тебя, не спорь. Нужно, чтобы ты оставалась сильной.

Саша мрачно усмехнулась. Щербатов искренне старался не смешивать роли заботливого мужчины и тюремщика — и все же смешивал. Саша подозревала, что так или иначе что-то подобное происходит у всех людей во всех отношениях, даже когда ни один из пары не является арестантом де-юре.

— Ну, раз ты так говоришь, — в третий раз повторила она.

* * *

— Жаль, что вас побеспокоили, доктор, — Саша не подняла головы, так и осталась лежать на животе на застеленной постели. — Оторвали, должно быть, от пациентов, которым действительно нужна ваша помощь. Я не больна. Вы можете быть свободны.

— Отрадно слышать, — сухо ответил доктор Громеко. — Тем не менее провести осмотр я обязан, раз меня вызвали. Раздевайтесь.

Всякий человек должен выполнять свой долг, хочет он того или нет… Саша вздохнула и принялась раздеваться. Конечно, стесняться доктора Громеко было глупо: он видел ее не только голой, но и с разрезанным животом. Но все равно она чувствовала себя неловко в такие моменты. Вот бы, подумала Саша, врачами могли становиться и женщины; ведь было положено этому начало в Российской империи, но Новый порядок высшее образование для женщин решительно пресек. Хотя Щербатов обещал, что для Саши сделают исключение. Она не сомневалась, что по просьбе начальника ОГП университет выдаст диплом хоть его любовнице, хоть его собачке. Саша не этого хотела, она всегда мечтала, чтобы одинаковая возможность получать образование была у всех людей, кем бы они ни родились…