Саша крепче прижала к себе Настюху. Она не знала, имеет ли право обнимать ребенка после всего, что делала. Господи, какая же паскудная выдалась неделя… Но от живого детского тепла становилось легче. Приходило понимание, что худшее, верно, осталось позади.

— Саш, а посмотри у меня алгебру, — протянул Федя.

— Чего вдруг, я — и алгебру? На что учитель у вас?

— Да учитель-то как раз… Там задачка одна, с дробями. Я думаю, что правильно решил, а учитель перечеркнул. Он же теперь не признается, если ошибся. А я хочу понять.

Саша вздохнула. Отпускать Настюху не хотелось, да и ужасно лень было считать дроби. Саша вообще недолюбливала математику. Ваньку — своего, первого Ваньку — она с задачками по алгебре вечно пыталась сплавить Белоусову. Теперь же Белоусова рядом не было.

— Эх, Федя… Ладно, сомнение в авторитетах — это правильно. Показывай свои дроби.

Встала и поплелась в комнату мальчиков.

Замерла на пороге.

На кроватях, еще не убранные в шкаф с одеждой, были разложены два новеньких костюма. Фраки, белоснежные жилеты, расшитые кружевом рубашки, брюки со стрелочками, лакированные штиблеты. Вещи превосходной работы, дорогие и элегантные.

Саша даже не представляла себе, что на детей такое шьют.

Украшенный кессонами потолок сделался вдруг очень низким. Почему Саша не замечала прежде, что здесь так душно? Рука дернула ворот блузки, срывая пуговицы, но и это не помогло вдохнуть.

— Что это, Федя? — спросила она на выдохе, прекрасно зная ответ.

— Да к свадьбе этой дурацкой пошили, — пробурчал Федя. — Три часа сегодня портнихи нас мурыжили, булавками всех искололи. Надо, мол, чтоб костюмы сидели, как его… без-уп-реч-но, во, и вся недолга. Мы с Ванькой так и эдак… Спрашиваем, а можно ли нам на свадьбу не ходить? Ну, чего мы там забыли-то. Андрей Евгеньич говорит: никак нельзя. Ему, говорит, самому неохота, а ничего не попишешь. Обязанность… как это, светская. Ну если надо — сходим, не развалимся. Попотеем во фраках этих проклятущих. Одна Настюха счастливая, дурочка, платье ей пошили, как у принцессы…

— Как у принцессы, — повторила Саша механически.

— Ой, такое красивое! Давай покажу! — обрадовалась стоявшая в дверях Настя.

— Не надо, — обронила Саша. — Я не хочу этого видеть.

И все же — сама не зная, зачем — пошла за девочкой и пять минут неотрывно смотрела, как та вертит перед ней новенькое розовое платье.

Действительно очень красивое.

— Вот хоть ты и целый комиссар, а все одно баба, — поморщился Федя. — Все бы вам платки да платья… Налюбовалась? Пойдем, ты мне обещала помочь с дробями же.