Так вот, Иуда мыслил теми же самыми категориями. Более того, в отличие от первосвященников, он не сомневался в возможностях Христа. А поскольку, как пишет Евангелие, он ходил с ковчежцем для пожертвований, то, судя по всему, был еще и казначеем апостольской общины. И при этом же евангелисты характеризуют его как сребролюбца и вора. То есть, по всей видимости, периодически Иуда свою руку в ковчежец запускал, и не для общественных нужд. Думаю, можно с большой долей вероятности предположить, учитывая вышеизложенное, что он тоже ждал возвышения Христа, но с совсем другой целью. У него был личный интерес. Может быть, он мыслил себя ни много ни мало министром финансов в будущей имперской системе. Представляете – главный финансист в мировой империи? Это же вершина карьеры! Поэтому он тоже наблюдает, видит все и ждет. А когда Христос входит в Иерусалим и Его встречают как царя, наверняка думает, что вот – время пришло! Но нет. Учитель не спешит с узурпацией трона. Наоборот, вместо этого вступает в полемику с первосвященниками, выгоняет торговцев из храма, говорит о том, что Его должны распять, а потом и вовсе – во время Тайной вечери – благодарит блудницу за то, что она приготовила Его к погребению. Ну какое погребение? О чем Он вообще? Пора брать власть! Ведь отдают же уже практически. И зная о возможностях Христа, с большой долей уверенности могу предположить, что ему захотелось Учителя спровоцировать. Создать такую ситуацию, когда сами спустятся легионы ангелов, вырвут Христа из человеческих рук и сделают царем. Логично?

– Более чем.

– Но, как вы знаете, провокация не удалась. Поэтому он и пришел в такое отчаяние, что даже деньги потеряли для него значимость. Это был крах его личной системы, основанной на ложных представлениях о миссии Учителя и собственных устремлениях. Видимо, потрясение было чудовищным! Закономерно, что случился и такой страшный финал. Но если представить, насколько сильно Иуда следовал за своим главным желанием, насколько сильно хотел собственной значимости, насколько сильно любил деньги, то все встает по своим местам. И тут можно вернуться к вопросу о свободе. Это ли свобода? Если бы то, что двигало Иудой, было истинной свободой, то он не закончил бы свои дни в петле. Потому что настоящая свобода не ведет к разрушению. А, наоборот, к спокойствию, вере непостыдной, любви нелицемерной, то есть – к гармонии и созиданию.

И, думая об этом, ограниченный маской и привязанный к капельницам, я пришел к выводу, что мы, все наше современное общество, в общем-то недалеко от Иуды ушли. Потому что видим цель в ложных ценностях. Почитаем их столпами. Но конец будет такой же бесславный.