Это ощущение лишь усиливалось, пока шло отпевание, растянувшееся почти на два часа (митрополит решил ни на пядь не отступать от самого полного чина), – никто не выказывал ни малейшего неудовольствия, скуки, усталости, непонимания. Мало кто вообще даже сдвинулся со своего места. При этом в некоторых местах собравшиеся активно подпевали хору. Так, «со святыми упокой» пели почти все присутствовавшие в храме. От чего песнопение, обычно звучащее довольно трагично, приобрело характер не просто погребальной песни, а гимна, мистически наполненного ожиданием вечной жизни и надеждой на непрерывность человеческих связей между пребывающими в осязаемом мире и уходящими по другую сторону Бытия. «Ад, где твоя победа?» – вспомнил Аркадий высказывание апостола Павла. И, как ему казалось, о чем-то похожем думали многие из окружавших его в церкви людей – лица их становились все светлее, по мере того как продвигалось богослужение.

Когда отпевание закончилось, желающих нести гроб, среди которых оказался даже пожилой генерал ВДВ, было столько, что митрополит разрешил всем, кто хочет внести свою лепту в проводы, принять посильное участие. И от храма до могилы, вырытой рядом с алтарной стеной, гроб с отцом Серафимом плыл на руках. Люди передавали его друг другу как хрупкую драгоценность. Кузнецов такого не видел никогда. И, естественно, был потрясен. Потом вереница прошла мимо свежей могилы и каждый бросил в нее свой комочек земли. Людей было столько, что яма постепенно наполнилась. Не потребовались даже усилия могильщиков.

Аркадий ждал, чтобы присоединиться к концу погребальной процессии, чем-то напоминающей эпичные полотна Глазунова, чтобы подольше понаблюдать за диковинной атмосферой и ощущениями, терять которые ему не хотелось (давно уже он не чувствовал такой общности с в общем-то совершенно незнакомыми людьми). Проходя мимо раскидистой липы, чудом уцелевшей на территории монастыря с еще дореволюционных времен, он увидел ветхую бабулю – ровесницу ушедшего века, прислонившуюся спиной к дереву, с которым она одна, наверное, из присутствующих могла бы поспорить о старшинстве. Прячась в обильной тени ровесницы, старушка что-то горестно бормотала себе под нос. «Эх, Сережа, Сережа! Ну что же ты?! Почему не уберегся? Кто нас защитит-то теперь? Кто перед Господом за нас поговорит? Кто отмолит? Есть ли еще праведники на Земле?» – расслышал Кузнецов.

Эпилог

Эпилог

Смомента ухода отца Серафима прошло несколько месяцев. Стояла осень, но было нехарактерно тепло и солнечно. Природа играла всей своей палитрой желто-красного и, казалось, совершенно не хотела окрашиваться в белый. Народ, смирившись с новой «ковидной» эрой, выдохнул и вернулся к привычной деятельности, с поправками на постоянную обработку рук антисептиками и ношение масок. Впрочем, по национальной русской традиции, не все придерживались «жестких» правил, за исключением, пожалуй, врачей в «красных зонах».