– Чёрт бы вас побрал!

На опушке леса, в полусотне метров от них, под маскировочными сетями, густо сдобренными поверху белыми тряпками, стояли четыре мессершмитта. Они стояли компактно, почти утыкаясь своими хвостами в близлежащие деревья, два из них с уже работающими двигателями, вокруг которых копошился тех.персонал, в количестве около дюжины фашистских рыл. Вернее, копошилось их около половины. А вторая половина смотрела в их сторону, видимо, ожидая продолжения неожиданного спектакля.

Основная масса самолётов, которую атаковали две ударные восьмёрки, была сгруппирована в восточной, более широкой, части поля, но какая-то часть самолётов, видимо, была рассредоточена и хорошо замаскирована и на других участках довольно большой площадки. Одна из таких, не замеченных ранее с воздуха стоянок и оказалась всего в полусотне метров от места их аварийной посадки, где в авральном порядке готовили к взлёту четвёрку уцелевших мессершмиттов. Судорожно пытаясь протиснуться в зимнем комбезе через образовавшуюся щель, Андрей видел, как к раззявившим рты двум техникам подбежал немецкий пилот, и принялся яростно облаивать их, размахивая пистолетом.

В нескольких сотнях метров от севшего аварийно подбитого Ила, над основной частью немецкого аэродрома, стоял грохот от разрывов боекомплекта горящих юнкерсов, гул от горящих цистерн с авиационным бензином. И над всем этим безобразием, завершая величественную картину погрома, километрах в трёх, едва виднеясь над кромкой леса, быстро уходили на бреющем в сторону востока три потрёпанные эскадрильи штурмовиков. Под аккомпанемент уже бессильно стрекотавших вослед им эрликонов, рассыпающих по небу ворох тусклых огненных шариков, и гулко бахающих зениток калибром покрупнее, оставляющих в небе чёрные кляксы разрывов.

– Ёб вашу мать! – выдравшись из кабины, Андрей скатился на крыло. Скользя по мокрому и грязному крылу, цепляясь за направляющую рельсу бронированной сдвижной части фонаря, поднялся на ноги, и откинул вбок фонарь стрелка. Агнии на месте не было. Ёкнуло сердце, остановилось, но снова бешено застучало, когда, заглянув в тёмное нутро, он увидел, как там внизу, на дне кабины, завозилась и застонала маленькая, сжавшаяся в комочек, фигурка.

– Милая, ну, что ты? Что с тобой? – он, перегнувшись, бережно ухватил её за плечи и потащил вверх.

– Ударилась, да?! Больно? – он растерянно вглядывался в её лицо: глаза были полузакрыты, правая бровь, вся правая щека, ухо и висок были залиты кровью, губы подрагивали. Лётные очки были искорёжены, сбились на сторону. Он бросил быстрый взгляд в сторону стоянки четвёрки немецких истребителей: техники, почти не оглядываясь на их зарывшийся в снег Ил-2, в спокойном деловитом темпе заканчивали предполётную подготовку своих самолётов. Два пилота люфтваффе стояли чуть поотдаль, быстро и нервно курили, и бросали свои взгляды то на копошение русского пилота у своего севшего аварийно самолёта, то на силуэты быстро удалявшихся русских штурмовиков, разгромивших их аэродром.