Она сунула что-то ему под бок. Хольти протянул руку и нащупал кожаные ножны на узком, в полторы пяди длиной, ноже. Из ножен торчал только самый конец костяной рукояти.

– Спрячь в рукав.

– Как ты это пронесла? – удивился Хольти. – Они же просматривали короб.

Его самого телохранители Эйрика обыскали, и он, предвидя это, никакого оружия с собой не взял и рассчитывал при необходимости стянуть что-нибудь у спящих в теплом покое.

– Я привязала его на пояс под хангерок.

На худощавой Ингвёр широкий хангерок ниспадал свободно, и привязанного на пояс поверх платья было не видно.

– А если бы тебя обыскали?

– Я бы сказала, что это для защиты моей чести! Хуже, если они нашли бы жезл… – одним дыханием добавила она.

– У тебя и он с собой?

– Я не могла его не взять. Вдруг придется применить мое умение? Спе-диса без жезла меня не услышит.

Они лежали на сене и шептались, тесно прижавшись друг к другу; если бы чей-то взор мог их увидеть здесь, то не усомнился бы, что их связывает любовное влечение.

– Вот он.

Ингвёр взяла руку Хольти и положила к себе на живот. Он сразу нащупал под платьем бронзовый жезл, подвешенный к поясу поверх рубахи – Ингвёр носила его так все это время, никогда не снимая платья.

Теряя власть над собой, Хольти попытался ее обнять, но Ингвёр отстранилась.

– Сегодня на заре! – шепнула она и, поднявшись, отошла от него.

На заре свершится то, ради чего они пробрались сюда, в Кунгсгорд. Оба были полны отваги, все их мысли сосредтоточились на том решительном мгновении, когда у Эйрика будет отнята его защита и удача.

И ни один из них не задался вопросом, а что будет потом с ними самими…

* * *

Снефрид шла по деревянным мосткам, проложенным через двор от погреба к хозяйскому дому. За минувшие дни она уже привыкла ходить здесь по утрам. Несмотря на ранний час, на сердце у нее было весело. Она сама себе удивлялась: другая на ее месте называла бы себя несчастнейшей женщиной на свете, достойной товаркой для тех, что утешали Гудрун над мертвым телом Сигурда, перечисляя свои невероятные несчастья и бесчисленные потери, но Снефрид совершенно не хотелось сесть на их скамью. Да, у нее щемило сердце при мысли об отце и Хравнхильд, и даже Рандвере, но назад в свою прежнюю жизнь ее не тянуло. Жезл вёльвы сделал ее другой женщиной, она чувствовала, что в прежней оболочке ей уже было бы тесно и скучно. Выбравшись из отцовской усадьбы в большой мир, она словно выросла и сама.

Позади Снефрид шел Лунан, тащивший здоровенное деревянное блюдо с копченой рыбой – Снефрид велела забрать из погреба и отнести на стол, пора было накрывать к завтраку дружины. Эйрик тоже скоро выйдет. Он остался в постели, когда Снефрид встала, но он уже не спал – ничего подобного… Снефрид подавила улыбку, прикрыла рот, делая вид, что прячет зевок. Незачем челяди во дворе видеть, в каком хорошем настроении она выходит из спального чулана.