Навстречу ей шел тот человек… Это раб красотки Сигню, вспомнила Снефрид. В эти дни он несколько раз попадался ей на глаза, но внимания не привлекал: исполнял поручения своей юной госпожи, спал в той же кладовой на полу. Эйрик велел было Йомару расспросить его о делах в Уппсале, но раб оказался настолько бестолков, что, видно, мог только баранов пасти.

Увидев Снефрид, он посторонился, уступая ей дорогу на дощатых мостках, и вежливо поклонился. На его заспанном лице появилась размытая льстивая улыбка. Однако Снефрид кольнуло тревожное предчувствие: она успела мельком поймать его взгляд, и взгляд этот не был ни сонным, ни льстивым. Он был сосредточенным и оценивающим. Она вздрогнула: точно такие же глаза были у Вегарда Тихого Волка, когда он обернулся к ней в то жуткое утро во дворе – с ударным ножом в руке, стоя над скорчившимся телом Рандвера. Проживи она сто лет, не сможет этого забыть.

Снефрид запнулась, сбилась с шага. Она не пойдет дальше, пока он не уберется с дороги! Но раб не уходил: он стоял возле мостков, склонив голову, опустив глаза и сложив руки на животе – левая поверх правой. Всем видом он показывал, что ждет, пропуская госпожу, но Снефрид так же не желала проходить мимо него, как мимо свернувшейся у тропы гадюки.

Да что она о нем знает? Он – раб родичей старого Бьёрна, и это может означать, что они запустили в дом врага…

Лунан, не успев остановиться, слегка ткнул ее в спину краем блюда. Снефрид сделала еще шаг, вдохнула, собираясь приказать чужому рабу убираться прочь с дороги, но тут он сам взглянул на нее. Теперь она явственно различила сосредоточенный и хищный взгляд. Снефрид шарахнулась, уже не заботясь, что о ней подумают, – даже раньше, чем увидела, как в руке его блеснул длинный узкий клинок, вынутый из левого рукава.

Это движение ее и спасло. Вместо того чтобы вонзиться под грудь, куда раб направлял нож, лезвие скользнуло по ребрам, рассекая платье и кожу на боку. Вскрикнув, Снефрид обеими руками вцепилась в запястье убийцы и закричала во все горло. Тот пытался высвободить руку, чтобы ударить еще раз.

Борьба их растянулась на несколько бесконечных мгновений. Ужас придал Снефрид сил, но молодой крепкий мужчина заведомо был сильнее, и она ощущала, что ей его не удержать; каждое мгновение, пока длилась их борьба, она воспринимала как свою победу – вот еще миг прошел, а она все еще жива!

Вдруг на голову ей обрушился удар, и она повалилась на землю – это раб, видя, что не вырвет правую руку из мертвой хватки жертвы, ударил ее левой. Но его запястье она так и не выпустила и невольно дернула, заставив его склониться вслед за нею. Еще рывок – и он вывернул запястье из ее онемевших пальцев. Теперь она беззащитна, сейчас он всадит клинок сверху прямо в ее горло или в грудь.