«Когда ты увидишь свою судьбу, ты ее узнаешь сразу…» – вдруг услышала Снефрид знакомый голос.

Она обернулась. Позади нее у начала мыса, в тени зарослей, стояла Хравнхильд – та, что была моложе самой Снефрид. Худощавое лицо без морщин, с немного впалыми щеками, большие синие глаза, черные брови дугой, длинные темно-русые волосы, синее платье… жезл в руках, очень похожий на тот, что Снефрид выбросила, только из чистого золота.

«Ты еще не достигла того места, где для замка́ найдется ключ и где хранимое тобой сокровище принесет Эйрику благо, а не гибель, – заговорила Хравнхильд. – Сделай то, что ты должна сделать для Эйрика, и ступай за своей судьбой. Ты последовала за ним, как было суждено, теперь открою тебе больше – настанет время, и он последует за тобой. И когда ты найдешь то место, где ключ подойдет к замку, ты найдешь и те руки, каким сможешь передать жезл, обременяющий тебя. Для тех рук он не покажется тяжелым, им придаст нужные силы именно то, чего у тебя сейчас нет».

– Что это? – прошептала Снефрид, замирая от предчувствия важной тайны.

Хравнхильд улыбнулась.

«Любовь, конечно. Она распутает запутанные нити. А до тех пор я уж пригляжу за тобой».

* * *

Проснувшись, Эйрик первым делом увидел Снефрид. Но не там, где ожидал ее найти – у себя под боком. Полностью одетая, она сидела на ларе перед лежанкой. Моргая, он не сразу понял, чем она занята, и лишь потом разглядел – она прядет, держа в горсти клок белой шерстяной «волны», а в другой руке – веретено.

– Что ты делаешь? – хрипло спросонья спросил он.

– Мне велела это сделать твоя спе-диса. Сейчас, я уже почти закончила. Не вставай.

Белую «волну» для Снефрид отыскал где-то в кладовых Лунан. Он весьма удивился, когда госпожа разбудила его с вопросом, есть ли в усадьбе чесаная шерсть весенней стрижки – казалось бы, ей не так скучно, чтобы развлекаться прядением, да еще и на самой заре. Но после того происшествия Лунан проникся к Снефрид еще большей преданностью, как будто не он спас ей жизнь, а она ему, поэтому немедленно отправился разыскивать нужное. Веретено у госпожи было с собой – очень старое, совершенно гладкое, как стеклянное, веретено из верхушки молодой ели, а пряслень из темно-рыжего янтаря она постоянно носила под застежкой.

– Теперь встань, – велела Снефрид, закончив.

Эйрик послушно встал с постели, и Снефрид стала обматывать его грудь белой нитью, что-то шепча. Он молчал, пока она не обернула нить вокруг него девять раз, потом сказал:

– А зачем меня? Не я же на поединок выхожу.

– Не знаю зачем. Но спе-диса так велела, а она знает. Я встретила ее на мысу у восточных пастбищ.