У Бьёрна вытянулось лицо. Он уже был бледен, но от мысли, что смерть Альрека может принести смерть и той, которую они делили, его пробил холодный пот.

– Ты не можешь так… – хрипло начал Бьёрн, но замолчал.

Почему не может? Он ведь и правда не обговорил, что должен получить девушку живой.

– Но я не сделаю этого, – сказал Эйрик, и Снефрид не смела поверить своим ушам: в чем Эйрика нельзя было заподозрить, так это в милосердии. – Ты получишь ее целиком. Я даю ей прозвище Ингвёр Злополучная и в придачу дарю свободу. Ты сполна получишь свою награду за эту победу. Она не принесет тебе счастья. И никому другому. Она начала свою жизнь со зла, и зло будет сопровождать ее до могилы.

Бьёрн сглотнул. Ощущение падения не прекращалось. Он тоже понимал, кто говорит сейчас хриплым голосом Эйрика, кто смотрит из его темных, грозовых глаз. Этого приговора не отменить. Хоть и поневоле, он убил своего двоюродного брата и за это будет расплачиваться.

Снефрид встретила взгляд Йомара Огнеборца и показала ему на Бьёрна и в сторону пристани: уведите его. А сама устремилась в усадьбу, крепко сжимая в кулаке белую нить с девятью узлами.

В усадьбе было почти пусто, здесь оставались только рабы. Пробежав через теплый покой, Снефрид толкнула дверь малого спального чулана.

Ингвёр, сидевшая на лежанке, вскочила. Тут же поднялся и хирдман у двери – сторожей у пленницы никто не отменял.

– Собирайся! – велела ей Снефрид. – Вы сейчас же уходите отсюда, пока он не опомнился.

– Кто? – Ингвёр переменилась в лице, видя по Снефрид, что случилось нечто необычное.

– Эйрик. Только чары удерживают его от того, чтобы свернуть тебе шею, а уж потом отдать Бьёрну.

– Бьёрн победил? – Тревожная радость разлилась по лицу Ингвёр, и она вытянулась, будто хотела запрыгать на месте.

– Альрек убит! Вам нужно исчезнуть с глаз и с этого острова, пока не поздно! Я не знаю, сколько я смогу его удерживать!

Снефрид притиснула кулак с зажатой нитью к груди. Она сама ощущала на сердце тяжесть, было трудно дышать, сильнее болела едва зажившая рана в боку. «Иггдрасиль дрогнул, Ясень огромный… – где-то очень далеко шептали ей женские голоса. – Шум в древнем дереве – враг на свободе…»[37] Она слышала завывания бурь, что родятся в кроне Ясеня, шум и треск ломаемых ветвей, гул растущего пламени, и душу заливал ужас всеобщего крушения. А удерживала Волка лишь тонкая белая нить в ее руке.

Ему нельзя. Никак нельзя. Стоит Одину войти в него сейчас – и бог по имени Слепой не покинет его тело, пока в нем сохраняется дыхание и тепло жизни. Эйрик будет крушить все, что заметят его слепые от ярости глаза, до тех пор пока не иссякнут удесятеренные силы могучего тела, пока сердце не лопнет, как переспелая ягода в пальцах, и сок этой ягоды не выплеснется на камни через ревущую медвежью пасть… Нужно как можно скорее убрать с его глаз то, что может своим видом вызвать всплеск.