— Вот куда ты клонишь, — помрачнел эмиссар. — Зов дикой природы, да?

«Началось. Надо было все-таки соврать».

— Именно. Расскажи мне о нем.

В атлане что-то едва уловимо изменилось, но Эберн смог уловить эти перемены и даже осознать их, потому что это было хорошо знакомое гатляурам чувство — атлан испытывал беспокойство о ближних. Эмиссару даже стало не по себе. Это они-то ближние? Нет, наверное, показалось.

— Наша община отравлена городской жизнью, — начал Эберн и чуть не подавился словами, поняв, что он сам решил все рассказать атлану. — Природа пробуждает в нас изначальную суть, но некоторым очень сложно обуздать ее силу, особенно если их душа тронута сомнениями, тяжкими думами и многолетней скрытой обидой. Я не очень хорошо знал Консалию, но стоило ей раскрыться, как я почуял ее страхи и чувство собственной неполноценности. Первобытная ярость, пробудившаяся в ней, помутила рассудок фра-гатляур, заставила думать и действовать не как разумное существо, а как дикий зверь. По итогу все вылилось в одно-единственное желание — нет, даже смысл жизни — стать главной, доказать всем, что она достойна большего, добиться признания своего превосходства. Ты спросишь — зачем? Чтобы защитить всех нас и повести за собой, за сильным вожаком. Так Консалия видела заботу о сородичах. Она запуталась, ошиблась и совершила ужасное преступление. Но желала всем нам только добра… Я извлек урок из ее ошибки и из ошибок нашего народа. И я все исправлю, даже если нам придется навсегда покинуть стан созданий Света. Потому что благополучие общины — превыше всего.

Ну вот. Сказанного более чем достаточно, чтобы фанатичные атланы объявили гатляуров отступниками, неспособными жить светлыми идеалами из-за влияния животного начала. Детали всегда можно додумать, а факты — подогнать.

«Надо было соврать, — мысленно повторил эмиссар и печально усмехнулся, посмотрев на покойного Вилбера: — От него, что ли, прямолинейности набрался?.. И что теперь? Убить Ферота? Да, придется. А затем избавимся от людишек. Мы посреди леса, у нас преимущество — гатляуры не скованы в передвижении, а солдаты Ирьяна не смогут держать полноценный строй… Вот только что будет, если мы вернемся в Камиен без атлана и людей? Хм, но ведь и у нас есть потери, так что это не вызовет больших подозрений. Это одержимый так потрепал карательную экспедицию. А вернулись мы, чтобы предупредить об огромной угрозе со стороны мятежников. Правдоподобно? Вполне. Да, так и поступим».

Крепко сжав рукоять кинжала, Эберн вновь взглянул на епископа и… не смог пошевелиться. В светлых глазах Ферота застыло сожаление. Ни гнева, ни опасения. Ему искренне жаль. Он действительно понял, в какой непростой ситуации оказались гатляуры. Мысли о неверных решениях тревожили и его.