— Нежити некуда спешить. Мы все можем решить потом, благо наши потребности невелики.

— Ага, как у трупов, — усмехнулся Диолай. Он явно был доволен своим сомнительный остроумием, хотя никто из его спутников даже не улыбнулся.

— Если хочешь знать, то я займусь чем-нибудь полезным, — огрызнулся оживший мертвец. — И лично я сомневаюсь, что ты поступишь так же.

— Да ну? И чем же?

— Например, столярным ремеслом. Ахин правильно сказал, что рано или поздно беспорядки и волнения закончатся, и тогда понадобятся те, кто начнет восстанавливать мир, — Трехрукий мечтательно улыбнулся: — Я хочу, чтобы созданные мною вещи приносили пользу и радовали глаз.

— Желание честно трудиться, — Диолай помрачнел, о чем-то задумавшись. — Не каждому это дано.

— Значит, ты хочешь работать с деревом? — уточнил Ахин.

Такие разговоры о будущем радовали одержимого. Никаких убийств, потерь, мести, боли, рабства и страданий. Это казалось немного странным и отчасти нереальным. С трудом верилось, что когда-нибудь наступит мирная и спокойная жизнь. Но все же почему-то верилось.

— Надо попробовать, — ответил Трехрукий. — Меня тянет к этому. Изготавливать сложную мебель, рамы для окон, резные двери, лестницы, павильоны, лавочки и прочее. Словом, полезные и красивые вещи.

— Звучит здорово, — согласился Ахин.

— Ты, наверное, при жизни был столяром, — снова встрял Диолай.

Мечтательная полуулыбка сползла с лица нежити. Мертвецки бледная кожа разгладилась на черепе, явственно обозначив отпечаток смерти.

— Наверное, — его голос прозвучал так, словно из него ушли последние остатки подобия жизни.

— А не хочешь навестить ту деревню, где ты ожил? — беззаботно поинтересовался сонзера. Он определенно не понимал, когда следует остановиться. — Там бы все и разузнал.

— Не хочу.

— А, ну да, точно, — Диолай хлопнул себя ладонью по лбу. — Вспомнишь свою жизнь — сгниешь. Вы ведь так считаете, да?

— Да.

— Тогда лучше туда не возвращаться. Оно того не стоит.

— Да.

Удовлетворенно кивнув, сонзера наконец замолчал и принялся старательно выковыривать из зубов кусочек вяленого мяса, который не давал ему покоя со вчерашнего дня.