Одержимый облегченно выдохнул и посмотрел на Трехрукого. Не хотелось бы, чтобы в их маленькой компании зрели обиды и недомолвки. Но оживший мертвец выглядел невозмутимым как… да, как труп. На застывшем лице не было ни единой тени эмоций, и Ахина это беспокоило. Трехрукий всегда казался намного живее собратьев по проклятию, но сейчас от пустой оболочки умершего человека его отличала разве что способность двигаться.

— Со мной все в порядке, — он заметил взгляд одержимого.

— Не обращай внимания на болтовню Диолая, — посоветовал Ахин. — Он неплохой парень, но язык ему точно надо укоротить.

— Эй! Что я опять-то не так сказал? — невнятно возмутился сонзера, засунув грязные пальцы в рот.

И был заслуженно проигнорирован.

— Все в порядке, — повторил Трехрукий. — Я даже благодарен ему. Ведь кто-то же должен говорить на запретные темы и ворошить печальные воспоминания. Иначе и печаль, и причины запретов будут забыты. Есть уроки, которые нужно повторять.

Они некоторое время шли молча, слушая хруст иссохших веток под ногами и сопение Диолая, пытающегося вытащить из зубов непокорный кусочек мяса.

— Если я вернусь… — внезапно продолжил Трехрукий. — Там она. Та девушка, которая плакала и добивалась, чтобы меня упокоили в пламени. Предстать пред ней в таком виде, чтобы вновь увидеть ее слезы? Нет.

Ахин не знал, что сказать. Мертвеца страшила вовсе не возможность сгнить, вспомнив свое прижизненное прошлое. Он боялся причинить боль той, с кем, вероятно, был близок.

— Да! — торжествующе рассмеялся Диолай, выплюнув надоедливую жилку. Измученная десна кровоточила, но он был доволен. — О чем мы там говорили?.. А, точно! О нашем будущем! Вы никогда не догадаетесь, чем я займусь, когда все закончится.

— Полагаю, станешь дантистом, — фыркнул одержимый, покосившись на окровавленный оскал сонзера.

— Если это так, то нежить снабдит тебя работой до конца жизни, — Трехрукий продемонстрировал подгнивающую улыбку. Похоже, ему немного полегчало, стоило лишь выговориться. — До конца твоей жизни, разумеется.

— Да нет же, — отмахнулся Диолай. — Я буду… я… — он прищурился, глядя вдаль: — Э-э-э… Это то, о чем я подумал?

Ахин поднял голову, и в лицо тут же вгрызлась песчаная пыль, подгоняемая горячим ветром. Зависшее в зените солнце нещадно палило потрескавшуюся почву, которая ровным полотном простиралась до самого горизонта, где упиралась в желтое небо. Ни единого облака, ни единого дерева, ни одной живой души. Только сухая земля и жар.

— Да, это именно то, о чем ты подумал, — Ахин достал из мешка длинный кусок ткани и намотал его на голову, прикрывая нос и рот. — Пустоши.