— Фу…

Оставив проклятых собратьев в пещерах Бирна, мертвец постепенно пришел в норму. Все дело в его человечности. Покинув Могильник и обретя свободу, он не ожидал, что станет частью ужасающей толпы нежити, охотно пожирающей плоть созданий Света. Трехрукий был разочарован, он замкнулся, старался держаться в стороне от остальных оживших покойников. Он чувствовал себя чужим. Чужим и для живых, и для мертвых.

— Значит, вы способны ощущать жару? — спросил Ахин, чтобы поддержать разговор. Здесь, в удушающем однообразии приграничья, молчание утомляло едва ли не сильнее палящего солнца.

— Не совсем так, — сухая бледная кожа мертвеца пошла складками от легкой улыбки. — Боль, например, нам неведома, но если нас незаметно ткнуть ножом, мы будем знать, где находится рана и насколько она глубока. То же самое и с жарой. Я не чувствую тепла, но мне становится сложно передвигать свое засыхающее тело.

Одержимый только сейчас обратил внимание на его движения. Трехрукий действительно шагал неестественными рывками, то и дело неловко вскидывая руки, чтобы удержать равновесие.

— Наши тела волочатся за сущностью, — продолжил он. — Мышцы, кости, сухожилия, внутренности, глаза, уши и даже большая часть головы — все это лишь детали и оболочка. Но их состояние сказывается на том, как мы двигаемся. Особенно у тех, кто стал нежитью относительно недавно.

— Может, тебе не стоит идти дальше? — предложил Ахин. — В Пустошах будет еще жарче.

Диолай искоса глянул на мешок за спиной Трехрукого. Припасов, конечно, заметно поубавилось, но сонзера все равно не горел желанием вновь становиться носильщиком.

— Ничего страшного, — костлявая кисть Трехрукого качнулась в пренебрежительном жесте. — Я как будто иду в заржавевшем доспехе, но на этом, пожалуй, все. Всего лишь маленькие неудобства.

— Тебе виднее, — не стал спорить одержимый.

Ахин отвлекся, и сучья-когти очередной упавшей ветви скользнули по его ноге, содрав кожу сквозь ветхую ткань штанов. Прошипев проклятие, он вновь сосредоточился на дороге.

— А ты поешь, — посоветовал Диолай таким тоном, будто бы действительно что-то в этом понимал. — Восстанови жизненную силу. Или как вы там это называете? В общем, пожуй человечинки. Кстати, у тебя есть с собой хоть что-нибудь, пригодное в пищу нежити?

— Конечно, — тихо ответил Трехрукий. — Я поем. Потом. Когда надо будет.

«Ни разу не видел, чтобы он питался, — Ахин подозрительно покосился на него. — Перевернутый тоже испытывает отвращение к поеданию плоти, но все равно ест. А Трехрукий, значит, сопротивляется?»

— Так ты полагаешь, что восстановление баланса изначальных сил возможно? — внезапно спросил мертвец.