— Потому что мы даже не пытались их изменить. Разве мы, озаренный народ, не должны поделиться светлой истиной со всеми, кто блуждает в тени? Почему мы до сих пор не донесли ее до тех, кто в ней нуждается?

— Можно объяснить крысе, как летают птицы. Но крыса от этого не воспарит, — черты лица Иустина стали еще жестче. — Зато она узнает, что птицы иногда спускаются на землю. И обязательно воспользуется этим знанием, когда будет голодна.

Ферот нахмурился. Кардинал прав. По-атлански прав. Но у истины несколько граней, которые никогда не пересекаются, однако так или иначе сходятся в углах компромиссов.

— Я не помню такого, чтобы Свет учил нас быть жестокими к страждущим.

Увы, истина Иустина представляла собой фигуру, состоящую лишь из одной линии.

— Нельзя проявлять сострадание к злу, — повторил кардинал.

«Я еще жив и свободен, — вдруг понял Ферот, подозрительно посмотрев на него. — Чего же он ждет? Хочет еще что-то услышать от меня? Ладно, раз ему так интересно мнение сумасшедшего еретика…»

— Порой зло исходит от созданий Света, — набравшись решимости, заявил епископ.

— Коли оно направлено против Тьмы, то сие не зло есть, а праведный гнев и священное рвение, — невозмутимо возразил Иустин. — Правосудие Света жестоко, но справедливо.

— Мы просто называем одно и то же разными именами, — покачал головой Ферот. — И почему это справедливо?

— Потому что добро всегда побеждает зло. Таков столп озаренного Светом мира.

— В чем же тут справедливость?

— В Свете и добре, воплощенном в нем.

— И если создания Света творят злодеяния, то они все равно следуют заветам добра? Поступают по справедливости?

— Благие намерения ведут к благому исходу, — улыбнулся Иустин. — Метод — всего лишь путь, который должен быть пройден и забыт.

Кардинала вновь окутала иллюзорная пелена расслабленной неги. Он смотрел на Ферота наполовину прикрытыми глазами, мягко поблескивающими чувством собственного превосходства. Стало понятно, почему за епископом еще не пришли вооруженные клирики — Иустин видел перед собой не опасного еретика, а всего лишь запутавшееся глупое дитя. Впрочем, в определенный момент Ферот едва не переступил черту. Но не переступил же.

— Насилие и унижение — таковы методы Света? — еле ворочая непослушным языком, пробормотал епископ.

Усталость внезапно навалились на него. Как всегда, когда он чувствовал неизбежное поражение.

— И подобный вопрос мне задает бывший комендант Темного квартала? — рассмеялся Иустин. — Уж кому-кому, а вам-то это должно быть известно лучше многих.

— Бывший? — опешил Ферот.