— Зависть никого не красит, — заметил Трехрукий, продолжая разглядывать желтые цветы.

— Я не завидую! — огрызнулся сонзера. — Но согласись, что для поднятия боевого духа нам бы всем не помешало…

— От чувств дух истинного воина гниет! — раздраженно проревел Турогруг, яростно расчесывая когтями зудящую кожу. — Зов плоти ослабляет тело!

Разумеется, по толпе демонов пробежала волна одобрительного рыка.

— Да? — хмыкнул Диолай, кивнув в сторону распахнутой двери: — Что же ты его не остановил? Подгниет ведь ненароком и ослабнет.

— Он не воин, — вождь кочевников пожал широченными плечами. — Он лидер.

— Ну да, конечно.

Тем временем Ахин уже прошел в комнату знахарки, откинув потрепанную занавеску. Илакая еще не спала. Старушка лежала на кровати и смотрела в потолок, не заметив гостя. В доме вполне ожидаемо стоял густой терпкий аромат трав с какой-то непонятной примесью.

«Что-то наша старательная ученица не то наварила», — поморщился одержимый.

— Бабуль, это я, Ахин, — он подошел к кровати. — А где Аели? Ушла куда-то?

«Может, оно и к лучшему. Пережить еще одно расставание, зная, что… что…»

— Бабуля?

Илакая определенно не спала. Она мертва.

— Аели… — пробормотал Ахин, взволнованно озираясь по сторонам.

Должно быть, старушке стало плохо, и она послала саалею за помощью. Но куда? В Бирн? И кто там может чем-то помочь умирающему человеку? Нет, что-то тут не сходится…

Одержимый дотронулся дрожащей рукой до лица знахарки. Холодное и твердое. Он отогнул край одеяла. Истощенное тело пожилой женщины было покрыто трупными пятнами и, судя по всему, уже пару дней как начало разлагаться. Природа странного запаха стала очевидна.

«Илакая умерла давно. Но где все это время была Аели?»

Судорожно выдохнув, Ахин отступил от кровати. Ледяная тьма расползалась по его телу, рождаясь в глубине трепещущей души. Вернулось полузабытое мерзкое ощущение, будто бы кожа, все еще сохраняющая остатки тепла, вот-вот отделится от холодной плоти.

«Где Аели? Где она?!»

Полумрак жилища знахарки медленно подползал к юноше короткими приливами и вновь возвращался на место, унося с собой частичку одержимого. Темный дух уже все знал. Он говорил с собой и слушал себя. Он надеялся на ложь. Он понимал, что надежды напрасны. Он слышал истину, чувствовал ее. Но истина ведь бывает и ложной. Сейчас она обязана быть ложной!