— Эй, хорош уже!

— Да я быстро.

Ахин остановился у угла. Остался один шаг. Последний. Уже не тьма ведет его. Он сам стал Тьмой.

— Я вроде как тоже созрел. Она даже мертвая получше моей женки будет.

— Ладно… Ну а потом? Как и планировали?

— Да, сожжем эту халупу.

— А что там со старухой?

— Вспомнил тоже…

— Она сдохла. Уже неделю как.

— А одержимый точно ничего не заподозрит?

— С каких это пор ты начал беспокоиться о последствиях?

— Не заподозрит. Видел там, наверху, всякие горелки-поджигалки? А тут неопытная знахарка взялась за дело… то-се, туда-сюда… надышалась ядовитыми парами, потеряла сознание, устроила пожар. Сама погорела, да еще и парализованную старушку спалила, — смех. — Такая трагедия.

— Ну да.

— Илакаю жалко. Нормальная бабка была. Помогала нам.

— Ты ее видел? Она уже давно не жилец.

— И то верно.

Шаг.

Ахин медленно повернулся. В глаза ударил тусклый свет лампы, отпечатав в памяти одержимого кошмарную картину, многие детали которой его рассудок попросту отказался воспринимать. Там было многое: бочки, банки, мешки, пучки сушеных трав, пустые бутылки и осколки стекла, лужи на полу, три здоровенных мужика — сыновья старосты…

Ничего этого Ахин не видел.

Обрывки простого платья, скомканные и запятнанные кровью. Крепкие узлы веревок. Скрюченные пальцы и посиневшие передавленные кисти рук. Запястья и голени, стертые до мяса под тугими путами. Одна нога неестественно вывернута вбок. Темные синяки на светлой коже. Царапины, ожоги и ссадины на исхудавшем теле. Следы от укусов на груди, на тонкой шее. Безвольно завалившаяся на вывихнутое плечо голова. Разбитые губы, сломанный нос, кровоподтек вокруг глаза, неаккуратно надрезанный сбоку, чтобы спала опухоль, уродующая некогда прекрасное лицо. Спутанные зеленоватые волосы, слипшиеся от пота, грязи и…