– То есть если сохраняешь человечность, – пробормотала Нив, – то ты больше, чем просто душа.

Пауза. Она почувствовала, как напряглись его руки.

– Да, ты больше, чем просто душа, – подтвердил Солмир.

На протяжении нескольких вдохов они молчали. Потом он продолжил рассказ:

– Итак, у музыканта возникает идея, и он спрашивает у мудрой женщины, возможно ли как-то уговорить сущность ожить. И та отвечает ему, что это маловероятно, но он может попытаться призвать жену, отправившись в ее любимое место и сыграв ее любимую мелодию – чтобы напомнить обо всем, что ей было дорого при жизни. Но с одним условием: начинать игру нужно на закате, и нельзя открывать глаза до рассвета. Иначе его жена исчезнет.

Хотя Солмир говорил, что сказочник из него не очень, его негромкий низкий голос успокаивал. Слушая историю, Нив прислонилась затылком к кораллам и осторожно покрутила головой, стараясь найти удобное положение среди зазубренных выступов.

– Музыкант расстарался как мог. Приготовил любимые угощения жены, завернул их в ее любимое одеяло и пошел на холм за деревней, с которого они всегда смотрели на звезды. Там он взялся за – ну, за тот инструмент, на котором ему должно играть по сюжету, – и, едва зашло солнце, принялся играть, закрыв глаза. Он играл долгие часы, играл, пока не заболели пальцы. И, уже почти утратив чувство времени, ощутил присутствие жены. Та едва заметно коснулась ладонью его плеча, что-то прошептала ему на ухо. Музыкант не размыкал веки. Он играл дальше.

Откуда это жжение в глазах? Нив моргнула. От мысли о том, как кто-то зовет любимого человека, как делает невозможное ради одного только шанса увидеть его снова, сердце у нее будто стало слишком огромным, чтобы помещаться в грудной клетке.

– Спустя часы, уверенный в том, что уже скоро взойдет солнце, музыкант увидел сквозь опущенные веки вспышку света. И открыл глаза, убежденный в том, что играл всю ночь, и готовый увидеть жену. – Солмир помолчал. – Он ее увидел. На мгновение. Она стояла перед ним, такая же здоровая и цветущая, какой была до болезни. А потом она исчезла, и музыкант понял, что ночь не прошла. Солнце еще не поднялось. Свет, что он принял за зарю, исходил от факела – его пришли проведать деревенские соседи. – Раздался шорох одежды по камням. – Конец.

Нив с трудом проглотила комок в горле.

– Это очень грустно.

– Я же говорил, – пробормотал Солмир.

Тяжелое серебряное кольцо было ей немного велико – как раз настолько, чтобы она могла крутить его вокруг большого пальца.

– И какова мораль?

– Разве всем историям нужна мораль?