– А я люблю тебя, – отозвалась Лира. Протянула руку, поправила цветок русалкиных волос так, чтобы его лепестки касались виска Файфа. Потом посмотрела на Каю и пожала плечами. – Я не создана для романтики. Или влечения, если точнее. Но мы друг друга любим. Всегда любили. – Она одарила Файфа ухмылкой. – И теперь уже ясно, что всегда будем.

– К моей великой досаде, – сказал тот. Но потянулся и обхватил пальцы Лиры своими, мягко и легко.

Только это и выдавало их связь – крепкая дружба да сплетенные руки. Никаких поцелуев, никаких других признаков любви, как понимал ее Раффи. Однако казалось, что их чувства глубже всего этого. Лира и Файф любили друг друга иначе – безупречно скроенной под них любовью.

В последнее время Раффи все больше сомневался, что способен разобраться в природе любви.

Все четверо погрузились в молчание. Где-то на пляже вскрикнула чайка.

Каю выпрямилась, переводя темные глаза со мхов на Раффи. На лице у нее проступило нечитаемое выражение – некая смесь надежды, уязвимости и стальной твердости.

– Идешь?

И, даже потерянный в гуще собственных мыслей о любви и непостижимых ему вещах, Раффи уловил истинный вопрос, скрывавшийся за тем, который она задала. Ощутил ее потребность в спокойствии, тепле и возможности не думать хоть недолго.

А потому, когда Каю двинулась к Храму особой, исполненной решимости походкой, он пошел за ней, понимая, что это значит.

За спиной у него зазвучали тихие голоса Файфа и Лиры, едва слышные за шумом ветра, криками чаек и плеском волн о берег; они снова говорили на своем, только им двоим известном языке.

Раффи последовал за Каю сквозь двери Храма, по коридору, к маленьким кельям с маленькими кроватями и к той комнатке, которую Каю избрала для себя, как только стало ясно, что им придется провести здесь по меньшей мере одну ночь. Он не думал о том, что будет дальше, хотя его тело уже все знало. Он вообще не позволял себе думать.

Приятно было ненадолго дать разуму отдых. Позволить другим частям себя на время взять верх.

Когда дверь за ними закрылась, Каю обернулась. Невысокая, она едва доставала носом до его груди, и глаза к его лицу вскинула с уже расширенными зрачками. У него перехватило дыхание, когда она сбросила свободную рубашку, брюки и сапоги и замерла перед ним, бледная и нагая.

– Я давно ни с кем не была, – шепнула она.

– Я тоже, – ответил Раффи.

Каю поцеловала его, и на вкус оказалась как пряности и цветы. Он запустил руки в ее волосы, невозможно шелковистые – они заскользили по его коже черными занавесями.

– Пусть это не значит ничего. – Она отстранилась, через голову стянула с него рубашку и провела ладонями по его гладкой, смуглой груди. – Пусть это не значит ничего такого, чего тебе не хотелось бы.