Она вздрогнула.

Наберись храбрости, Королева Теней. Невыносимо было слышать его задушевность. Игра скоро окончится, так или иначе.

Полученная от Левиафана сила скручивалась и корчилась в ее венах, словно тени обратились щупальцами. Магии было больше, чем когда-либо прежде, больше, чем ушло у нее на то, чтобы открыть Сердцедрево. Так много, что она едва не захлестывала Нив, и та застыла на тонкой грани: можно было и дальше цепляться за себя – за свою душу, – а можно было рухнуть в магию с головой.

Никогда прежде она не чувствовала подобного. Видела, как Солмир держался изо всех сил, когда теневая магия грозила затопить его, но сама никогда не вмещала столько силы, чтобы ей казалось, будто она ускользает, будто нужно вцепляться в саму себя скрюченными пальцами. Даже когда она только очнулась и от испуга вытянула магию напрямик из Тенеземья, та отозвалась лишь болью. А не ощущением, что… что она пропадает. Рассыпается.

Божественность нелегко выносить, проворковал Вальхиор у нее в голове.

– Заткнись, – ответила Нив, не понимая, что говорит вслух, до тех пор, пока на губах у нее не треснула корочка засохшей крови.

Чувствительность возвращалась постепенно. Сначала закололо иглами и булавками в ногах, потом в животе, потом в руках. Нив не размыкала век, выжидая, когда тело снова станет цельным и прекратит расходиться по швам. И понимая, что ей предстоит увидеть. Кости и Королей.

Святилище, затягивавшее богов, чтобы их убить.

Нив глубоко вдохнула. И открыла глаза.

Ее разум смог воспринять обстановку лишь частями. Сначала пол, на котором она лежала, – из гладкого серого камня, образовавшего совершенный круг. Потом стены – из громадных исковерканных костей, изгибающихся так, будто их свернули в пустотелую гору. Вглядевшись, она поняла, что кости эти остались от некоего подобия хвоста; мелкие внизу, они постепенно становились крупнее на пути вверх и были усеяны острыми шипами.

Нив запрокинула голову, следуя взглядом за витками чудовищных костей. Там, на вершине Святилища, словно колокол на вершине башни, завис огромный череп с провалами на месте рептильих глаз; вытянутые челюсти размером с повозку были все еще полны зубами. Костяная морда то ли выражала насмешку – насколько могли что-либо выражать мертвые божества, – то ли застыла в пронзительном вопле.

– Дракон. – Это произнес не Вальхиор и не Кальрес, а некий незнакомый Нив голос. Он прозвучал вслух, а не в ее голове, низкий и грубый, словно шум трущихся друг о друга камней. – Первый павший среди Древних. На вкус его выпитая сила была как дым и жгучее пламя.