Утешение. Вот чего они оба ищут. Вот что он сказал себе, целуя ее вновь и опуская руки к ее бедрам и ниже. Это ведь не значит ничего? Он занимался этим и раньше, с людьми, знавшими, что причиной всему – лишь поиск утешения; знавшими, что на сердце у него совсем иное, и ничего не имевшими против. Это не значит ничего, кроме потребности в небольшой передышке. Пусть Раффи мало знает о любви, но это он знает точно.

А если это значит нечто большее? Если это важнее того, что тела просто предаются телесному, что это может значить для него? А для Нив?

В этот миг, когда Каю пятилась к крошечной койке, вся теплая и шелковистая, а снаружи кричали чайки и бились волны, Раффи обнаружил, что ему все равно.

После она уснула. Лежа на боку лицом друг к другу, они свернулись, будто половинки круга, оставив между собой расстояние и соприкасаясь лишь там, где Раффи опустил ладонь на изгиб ее талии. Волосы рассыпались у нее по лбу, колыхнувшись от дыхания. Раффи поднял руку, чтобы убрать их, и Каю шевельнулась лишь с тем, чтобы поудобнее устроить голову на подушке.

Раффи сел, провел ладонью по лицу. Ему полегчало – он действительно давно ни с кем не был – и теперь его разум снова принялся работать, прокручивая ставшие неотступными тревоги. Приятно было отстраниться от всего хотя бы на час. Приятно было отстраниться от всего с ней.

Но долгой передышка быть не могла.

Он немного подождал, готовый к чувству вины и к тому, что лицо Нив проявится на изнанке его век. Ничего не происходило. Ему было тепло и томно, и, да, по-прежнему беспокойно, но он совсем не чувствовал себя виноватым.

Это должно было принести облегчение. Дать ответ на то, была ли их с Нив любовь чем-то большим, нежели дружба. Вместо этого, мучительно ясно ощущая присутствие рядом другой женщины, Раффи опасался, что осознание всего только еще больше усложнит ситуацию.

Она сказала, что это не должно ничего значить. Ему хотелось бы, чтобы не значило.

Каю заворочалась во сне, на ее полных губах заиграла улыбка. Короли, она была такой красивой. Безумно раздражающей, навязчивой и умной настолько, что это вредило ей самой, – но красивой.

Он заглушил яростный стон ладонью.

В углу комнаты лежала сумка. Ее сумка. Из нее, разметавшись по камню, выплескивалась богато расшитая ткань. Раффи встал, собираясь положить наряд обратно внутрь – платье выглядело дорогим, оно могло испортиться, валяясь в этой пыли. Непохоже было, что жрицы много времени тратили на уборку.

И ему нужно было отдалиться от тепла Каю прежде, чем он снова к нему потянется.