– И определенно сделала.

Раффи швырнул бумаги на пол, подхватил разбросанную одежду и стал натягивать ее, не проверяя, не вывернуто ли что-нибудь наизнанку. Если он останется здесь, если будет ее слушать, он может ее простить. А он уже совершил достаточно глупостей для одного дня.

– Я хочу помочь тебе, Раффи. Я… – Она запнулась, склонила голову еще ниже – еще надежнее скрыла лицо за потоками черных волос. Заговорив снова, Каю шептала: – Я ничуть не люблю Королей. Я хочу им смерти. Я хочу помочь Нив любым способом, хочу вернуть ее назад. Потому что ты хочешь ее вернуть, и ты заслуживаешь счастья.

Она могла бы вскрыть ему грудную клетку, вырвать живое и бьющееся сердце и выжать его голыми руками. И то было бы менее больно.

– Я не могу… – Раффи не знал, как договорить. Пока она сидела там, обнаженная и облитая светом солнца, идущего к закату за окном, а ее золотистую кожу окутывало белое покрывало, а ее волосы струились черной рекой.

Поэтому он не договорил. Раффи открыл дверь и бесцельно шагнул в коридор, желая лишь оказаться подальше от предательницы, в которую он, возможно, уже начал влюбляться.

Глава тридцать вторая Нив

Глава тридцать вторая

Нив

Глупая маленькая королева.

Она с трудом воспринимала свое тело как нечто материальное, и все же дернулась, пытаясь отстраниться от голоса, нападавшего на нее одновременно со всех сторон. От того же голоса, что в пещере Змия предупреждал о лживости Солмира и обо всем ждавшем ее впереди.

Тогда Нив его не послушала. И, вопреки тому, что она сама приняла все решения, приведшие ее сюда, – вопреки тому, что она понимала, куда может идти дорога, на которую она ступила, не дав Рэд вывести себя из Сердцедрева, – ей все равно хотелось свернуться в комок, будто в утробе, и укрыться от голоса Вальхиора и от всего, что он мог означать.

Слишком поздно, Нивира. В череп к ней змеей скользнул смешок, дружелюбный и теплый, и оттого еще более леденящий. Теперь тебе некуда деться.