Грайт стоял над тем ватаком, которого я упокоил первым, – как всегда, с непроницаемым лицом. Хотя некоторая хищная радость присутствовала.

Он произнес отрешенно, не глядя на меня:

– Много лет мечтал увидеть хоть одного без мантии. И вдруг сразу двое, да еще в таком радующем глаз виде… Оказывается, это никакие не чудовища, надо же… Никто никогда не слышал о зеленой крови – но если есть красная, почему бы не быть и зеленой…

Подошел ко мне, закинул на шею сильную руку и боднул головой в лоб. Отстранившись, сказал чуть взволнованнее, чем обычно:

– Костатен, чтоб тебя… Ты и не представляешь, что для нашего мира сделал…

– Рад стараться, – ответил я почему-то по-уставному.

Он не попросил разъяснений – значит, вигень перевел мои слова достаточно верно. Скорее всего, у них, когда еще существовала армия, было в уставах что-то похожее…

– Я так понимаю, с Мостом все в порядке? – спросил он. – То-то Алатиэль торчит там как пришитая…

– Любуется, – кратко ответил я. – Зрелище интересное, даже когда там все разломано вдребезги и пополам…

– Схожу посмотрю…

Он скрылся в трапезной, и его не было довольно долго – что ж, неудивительно, сбылось то, о чем он так долго мечтал… Я остался стоять в прихожей. Никаких особенных мыслей и чувств не было – и уж ничего похожего на ликующую радость триумфатора. В жизни, когда одерживаешь безусловную победу, обычно никаких таких высоких чувств, излюбленных в былые времена романистами, не испытываешь. Скорее уж наоборот, появляется некая опустошенность: цель достигнута, что дальше? На краткое время приходит даже тоска: неизвестно, что будет дальше, что еще предстоит сделать в этой жизни, будут ли и в дальнейшем сплошные победы, или придется нарваться и на поражения, без которых, увы, сплошь и рядом не обходится…

Зазвучали уверенные шаги: показался Грайт, за ним торопилась Алатиэль. Она смотрела на меня так, что, признаться, на душе играли фанфары – редко случалось, чтобы на меня с таким восхищением смотрели красивые девушки, – точнее сказать, никогда прежде не случалось. И было мне от роду двадцать два годочка, так что такие взгляды – как маслом по сердцу…

– Костатен, ты великолепен… – проговорила она.

Грайт и тут спустил все с небес на землю. Сказал со своей обычной беззлобной насмешкой:

– Алатиэль, тебе остается броситься ему на шею и пылко расцеловать. Вы будете в точности как витязь Коркат и прекрасная Таньяри, когда он вернулся с головой горного дракона…

– Коркат и Таньяри пылко и беззаветно любили друг друга. А у Костатена есть невеста. Грайт, вечно ты приземлишь все…