– Ох! – Изумленная, Чарли взяла его руку и переплела свои пальцы с его. Они оказались на удивление твердыми.

– Ты – человек. Ты – мой парень.

Он наклонился, чтобы поднести их сцепленные руки к губам, и тут Чарли запаниковала. Потому что они только что поругались (или, скорее, поговорили) – в сокращенном варианте, – хотя она ожидала, что они займутся этим по возвращении домой. Единственная причина, по которой Винс затеял ссору прямо в башне Беллами, заключалась в том, что он не собирался идти домой с Чарли.

Он планировал остаться с Аделиной, как она и сказала, и жить жизнью Эдмунда Винсента Карвера, как будто между ним и Чарли ничего и не было. Похоже, он станет первым мраком, который даст благотворительный бал.

– И что теперь будет? – спросила Чарли, потому что должна была услышать это из его уст. – С нами?

Глядя на решительно сжатые челюсти Винса, Чарли вспомнила, как описывала его Аделине: он подобен водам озера, спокойным на поверхности, но с сокрытым в глубинах затонувшим городом.

– Я убил Иерофанта, и теперь Теневой ложе нужен новый.

– Нет! Черт возьми, нет. – Чарли вскочила со стула и заметалась по комнате, пытаясь совладать с мыслями. – Ты не можешь позволить им так с собой поступить. Только не после всего, что ты для них сделал.

– Эта работа не хуже, чем убирать трупы в гостиничных номерах. – Его голос звучал спокойно, но пальцы сами собой начали сжиматься в кулаки.

– Я думала, что Аделина станет твом опекуном или что-то в этом роде? – непонимающе спросила она, нахмурившись.

Он кивнул.

– Ну, можно и так сказать. Но я все равно буду охотиться на мраков.

Она нахмурилась.

– Не вздумай соглашаться на подобное! В противном случае очень скоро начнешь ненавидеть не только то, что с тобой случилось, но и человека, к которому привязан.

Винс потупился.

– Я уже ее ненавижу.

Ох!

Теперь Чарли поняла уклончивые объяснения Аделины. И новую природу их отношений. Винса привяжут к Аделине! Он станет ее тенью.

– Вот почему нам с тобой нужно побыть некоторое время порознь, – подытожил он. – Мои чувства к тебе останутся неизменными, Шар, но сам я прежним уже не буду. Меня станут пытаться контролировать.

Она вспомнила, как он стонал во сне: «Аделина! Аделина, не надо». От ужаса по коже поползли мурашки.