Я поежилась. Неужели эти иллюзии становились все сильнее, чем выше я поднималась? Может, это значило, что я уже близка к Разлому Оруку. Я встряхнула головой, чтобы прочистить мысли, и продолжила идти.

– Подожди, – приказало отражение.

Она продолжала следовать за мной – точная копия моей матери, когда та была маленькой.

– Подожди. Пожалуйста, Сделана-из… – Она поморщилась. – Пожалуйста, Тарисай.

Я помедлила всего мгновение… и иллюзия вдруг дотронулась до меня своей твердой холодной рукой.

Я отскочила с бешено стучащим сердцем.

– Тебе нельзя так делать! – закричала я. – Абику не могут касаться живых существ в Подземном мире без их разрешения! Это… это…

Это закон Сказителя. А значит, теоретически, его невозможно нарушить.

Отражение вздохнуло и снова протянуло ко мне руку.

– Я не абику, Тарисай. Я твоя мать. Настоящая.

Казалось, она нервничала.

– Знаю, я выгляжу… не так, как раньше. Говорят, чем дольше душа остается здесь, тем сильнее обнажается ее истинная суть.

От ее мелодичного голоса – правда, выше и тоньше, чем я помнила, но все такого же знакомого, – у меня мурашки пробежали по коже.

– Ты лжешь, – прошептала я.

Но она коснулась меня. Е Юн и Монгве предупредили бы меня, если бы у правил Сказителя существовали исключения.

– Я не понимаю, – произнесла я наконец. – Почему ты здесь? Почему не присоединилась к Шествию Эгунгуна?

Несколько мгновений она молча смотрела на меня: ее ясные черные глаза влажно блестели.

– Я пыталась, – сказала она. – Я пыталась присоединиться к Шествию. Я знала, что будет трудно, но… – Ее подбородок задрожал. По щекам покатились слезы. – Я причинила так много боли. И такими разными, ужасными способами… Как я могла быть такой плохой?

Я смотрела на нее, как заколдованная, вдруг ощутив острую потребность ее утешить.

Затем этот порыв сменился яростью.