Мы остановились на ночёвку в городке Вик, где знаменитый архитектор Гауди, проведя всего три недели, сумел «наследить» фонарными столбами и балконами особняков в центре. Мать на всякий случай позвонила Марии и та, по её словам, искренне обрадовалась нежданной гостье и сказала, что она как нельзя кстати, поскольку всё семейство разъехалось на каникулы, и дом пустует. Вечером, когда мы сидели в симпатичной кафешке «Ноу» на исторической площади Майор, мать попросила меня во всём сознаться. Обычно её взгляд был взглядом на сына, но в тот момент я увидел его другим, отстранённым, если не сказать посторонним, проницательным и каким-то недобрым.
– Я должна знать, что нам угрожает, – добавила она.
Она имела на это полное право. Если бы я сейчас её обманул или увёл разговор в сторону, я был бы конченым негодяем.
Когда я замолчал, она некоторое время мяла в пальцах салфетку, потом спросила:
– Поедешь обратно?
Мать понимала меня лучше меня самого. Я не знал, что мне делать, но этот вопрос всё расставил на свои места.
– Да.
Кивнула. Улыбнулась салфетке. У меня комок подступил к горлу. Я как будто слышал её мысли. Ты у меня один. Если с тобой что-то случится…
– Ничего не случится, мам.
Это было враньём, мы оба это знали, но враньём искренним, и она простила. Не стала ни удерживать, ни отговаривать, ни даже просить «быть поаккуратнее». Мне иногда кажется, что ирландские женщины более мужественны, чем ирландские мужчины. Что само по себе парадокс, потому что быть большим мужчиной, чем ирландец, не умеет, на мой ирландский взгляд, никто.
Дом Марии оказался напротив старой части Сарагосы. Не дом, конечно, а просторная квартира в современном кирпичном доме на аллее Рибера, выходившая окнами на реку и необычную базилику с башнями и полумавританскими куполами на противоположном берегу, что отдалённо напомнило мне мотивы Будапешта. Сама Мария, очень пышная и очень жизнерадостная, произвела на меня умиротворяющее впечатление. Оказывается, она помнила меня ещё до армии, и теперь тискала, смеялась и очень жалела, что её дочка укатила с друзьями в Португалию. Она пыталась говорить по-итальянски, что у неё получалось, но не слишком уверенно, и потому мы то и дело переходили на английский. Я задержался на несколько часов, пересмотрел все фотографии в семейном альбоме (на некоторых были запечатлены даже мои родители, поскольку, как выяснилось, с её покойным мужем сперва подружился мой отец, а уж они с матерью – задним числом), выучил наизусть номер домашнего телефона, перекусил типичным каталонским