– И один из них прокололся, – поспешил предположить я.

– Во всяком случае, пока он – наша единственная ниточка.

– Допросили?

Полковник многозначительно кивнул.

– Однако либо парень настоящий кремень, либо действительно ничего не знает. Как бы то ни было, мы до сих пор ни слова от него не добились. Хотя пытались.

– Он жив?

– Жив. Хочешь пообщаться?

Я очень хотел. Я ведь ради этого здесь и оказался. Я впутал Рамона в эту историю, мне его и вытаскивать.

– С чего-то надо начинать, – пожал я плечами.

Полковник нажал на кнопку коммутатора.

– Лучиана, пригласите ко мне Вико.

Его итальянский за годы жизни в стране нисколько не улучшился.

Зашедшего через минуту в кабинет невысокого, бритого «под ноль» мужчину среднего возраста в строгом костюме и с цепким недружелюбным взглядом полковник представил мне как руководителя службы безопасности. Со мной Вико был знаком априори, поскольку именно его дуболомы вели меня сюда из машины. Посему полковник сразу перешёл к делу, причём по-английски:

– Конрад будет работать с нами. Прошу оказывать ему всяческую поддержку. Я в общих чертах ввёл его в курс наших наработок. Своди его в допросную, пусть по своему усмотрению пообщается с твоим нынешним подопечным. Всё ясно?

– Да, сэр.

– Добро. Конрад, закончишь – сразу ко мне.

Я кивнул, и мы вышли.

Всю дорогу через офис до лифта Вико хранил напряжённое молчание. Мне показалось, что виной тому было внезапное превращение меня в его глазах из объекта наблюдения и, соответственно, подозрений в «равного». Да и «костюмчиком» я явно не вышел: не первой свежести джинсы и простецкая рубашка навыпуск никак не вязались с его представлениями о дисциплине и безопасности. Однако начальник сказал, и он вынужден был неукоснительно выполнять распоряжение. В лифте его натренированный нос уловил, что я пахну не как бомж, а вовсе даже «Эгоистом» от Шанель, так что когда мы опустились на четвёртый этаж, он вполне искренне пропустил меня галантно вперёд.

Миновав череду коридоров, мы вошли в тёмную комнату, освящённую прямоугольником монитора. За монитором сидел человек, следивший за человеком на мониторе. Тот как будто спал, привязанный по рукам и ногам к массивному креслу. Голова его безвольно запрокинулась, испачканная кровью светлая рубашка на груди поднималась и опускалась в такт слабому дыханью. Несчастный не мог нас слышать, но что-то почувствовал. Он задышал чаще, шея напряглась, голова приподнялась, и я чуть не выдал себя возгласом удивления, потому что не узнал его. Это был не Рамон.

Вико по-прежнему молча ткнул пальцем в лист бумаги, лежавший на столе перед монитором. Наклонившись, я увидел короткое досье на допрашиваемого. Звали его Антонио Фаббри, 1970 года рождения, женат, детей нет, проживает здесь же, в Генуе, по такому-то адресу, закончил факультет экономики местного университета, экспедитором работает второй год. Я поинтересовался, что удалось узнать. Лаконичный пересказ слушал вполуха, едва сдерживая внутреннее ликование. Когда сам пошёл знакомиться с подозреваемым, у меня в мозгу вертелся один-единственный вопрос: как же так получилось? Оба раза, что я перехватывал их груз, этот парень оказывался его экспедитором. Пытаясь теперь хоть как-то открыть разбитый в кровь рот и заставить парня разговориться, я одновременно боялся услышать от него упоминание Рамона. Я догадывался, что произошло на самом деле. Рамон не был, как я предполагал, обычным экспедитором. Ему даже не приходилось брать на себя риск. Он был их начальником, который просто по статусу должен был иметь доступ к общей информации. Беднягу Антонио он вольно или невольно сделал козлом отпущения. Тот работал, как и все, посменно, на восточном направлении. Я очень надеялся, что наши наблюдатели и слушатели не заметили, когда он обронил, что в последний раз подменял заболевшего сменщика. Громко сказал, что он врёт, поинтересовался именем этого сменщика, чтобы его тоже допросить, а заодно и тем способом, которым он вынудил того «заболеть». От такой вопиющей несправедливости парень отчаянно заорал, назвав меня идиотом, что было значительно лучше того, чем если бы он назвал причиной произошедшего распоряжение начальника. Вообще-то именно это он и собирался сделать, когда я повысил голос. Мы стали кричать друг на друга, он замолчал первым и всем своим видом показал, что больше я от него ничего не добьюсь. Мне же осталось лишь убедиться в проницательности Рамона, который сумел подыскать на роль подставной утки такого недалёкого выпускника университета. Он сам не понимал того, что знает, а несправедливость происходящего заставляла его преодолевать страх и производить впечатление упёртого заговорщика.