Я остановился на деревянном мостке через канал Св. Елены и увидел перед собой свою жизнь, вернее, её контраст. Справа краснела разукрашенная надписями грязная кирпичная стенка футбольного стадиона, над которой высились железные стропила трибун, из-за чего невинное спортивное сооружение больше походило на тюремную загородку. Вдоль левого берега канала уходили вдаль многоцветные шары кустов, над которыми возвышались статные башни зелёных тополей. Справа цивилизация, камень, разруха, отчаяние, слева – природа, гармония, красота, радость жизни. Посередине – узкий водораздел канала с безпризорными лодками. Наверху – безбрежная голубизна неба.

Чтобы выбраться из заколдованного круга сомнений, я представил себе, чему на самом деле мог явиться свидетелем. Девушек доставили на виллу вхожего в мир небожителей актёра. Для него или нет, я не знал. Вполне вероятно, что не для него. Даже скорее всего не для него. Он просто mezzano91, через которого они попали в лапы настоящих заказчиков. Тот мордоворот, что стрелял в меня, был либо его телохранителем, либо телохранителем кого-нибудь из них. Жаль, я сразу не смог разглядеть и запомнить номер тачки. Она, правда, появилась из-за кустов сразу боком ко мне, а уж потом мне было не до номера. Не судьба.

И что я имел в итоге? Подозреваемого мною в сутенёрстве актёра и его относительно укромное логово, которое неплохо просматривается, но ещё лучше охраняется. Для того, чтобы двигаться дальше, мне нужна была, по меньшей мере, небольшая команда единомышленников, при деньгах, машинах и оружии, которым не нужно было бы каждый день ходить на работу, чтобы не думать о награде за свои опасные труды. Таких у меня был один – я сам. И что мне делать? Хорошо, я мог бы с утра до ночи и опять до утра сидеть где-нибудь поблизости с виллой в засаде, следить в оптический прицел снайперской винтовки за всеми приезжающими автомобилями, грузовиками, фурами и автобусами и, если снова обнаружатся девушка, стрелять из укрытия по негодяям. После первого же удачного выстрела поставки прекратятся и возобновятся в другом месте, потом в третьем, и так до посинения, пока ни закончится отведённый мне на этой земле срок. Оптимистическая перспектива, слов нет. Интересно, как бы поступил на моём месте Раскольников? Но он был тихим сумасшедшим, как все герои Достоевского, а я хоть и почитываю книжки про плоскую Землю, считаю себя пока в здравом рассудке. И потому мне нужен веский повод, чтобы прямо сейчас ни послушаться Рамона и ни бросить то, чем я по зову сердца, скажем пафосно, начал заниматься.