Время перестало мчаться вперёд и потекло однообразной струйкой скучно похожих один на другой дней. Я исправно ездил в контору, общался с теми, кто мог правильно сориентировать меня в поставленных передо мной задачах, отлучался по собственным делам и поддерживал связь с Рамоном. Он дважды сигналил мне о переброске в Италию очередного «груза». Что делал я? Ничего. На меня навалилась апатия. Я лишь просил его уточнять конечный пункт доставки, и всякий раз выяснялась уже знакомая мне схема с передачей содержимого фуры в районе Виченцы мебельной фирме, из чего можно было заключить: получатель товара не поменялся. Я чувствовал себя тряпкой и подлецом, думая о покалеченных судьбах тех, кто благодаря моему бездействию попадал в лапы Казимиро Донато и его приспешников, но ничего поделать с собой не мог. Меня как-то даже посетила крамольная мысль о том, что если бы я точно знал, что Эмануэла оказалась в одной из этих фур, я бы, не задумываясь, бросился ей на помощь и уничтожил столько негодяев, сколько успел бы. Но Эмануэла не повторила судьбу своей печально знаменитой тёзки – её не похищали, она сама покинула меня в неизвестном направлении и возвращаться, судя по всему, не собиралась. Мне оставалось только ждать. Знать бы ещё, чего…
Перестав быть «полковником», полковник Митчелл изменился и внутренне. Я это скоро заметил, когда обратил внимание на то, что общаться со мной он предпочитает в кабинете. Раньше, ещё в армии, он никогда не сидел на одном месте, всегда брал меня с собой, и мы вели долгие беседы, пока я гнал машину в указанном направлении. Присутствовал я также и на многих его встречах не то в качестве свидетеля, не то охранника. Могу сказать, что он был со мной довольно откровенен, лишнего, конечно, не говорил, но я ощущал себя частью некоего большого замысла, центром которого оставался, разумеется, он сам. Примерно то же доверие я впоследствии чувствовал, когда работал на бывших руководителей