Через четверть часа я выходил из кабинета с запиской, отражавшей, правда, лишь треть тех сведений, которые получил и был вынужден запомнить наизусть. Ещё у меня во внутреннем кармане куртки лежало письмо, дававшее ограниченный доступ к «подвалу с сейфами». Полковник раскололся почти по полной программе, оставив за рамками разговора лишь ту информацию, которая делала Кристи столь важной персоной. Я был вынужден смириться с его игрой, опасаясь перегнуть палку, хотя предполагал, что в ней, в этой информации, скрывается истинная причина произошедшего. Зато теперь я совершенно отчётливо понимал, что спасаю вовсе не жизнь какой-то девушки, а шкуру самого полковника. Это интриговало, поднимало настроение и возбуждало аппетит. Одного тоста с сыром было явно недостаточно.

Напоследок мы договорились с полковником, что если он хочет положительных и быстрых результатов, с меня хотя бы на время должна быть снята всякая слежка. «На время» заставило его улыбнуться, но мы друг друга поняли. Не в его интересах было мне мешать или делать мои телодвижения достоянием общественности. Поэтому, попрощавшись, я забежал в знакомую панеттерию на углу, прикупил в дорогу сдобных булочек, две жестяные баночки кофе, которое делалось приятно горячим, стоило вскрыть крышку, улёгся в мой верный Бугатти и отправился прямиком на восток, в Белларию. Четыреста километров почти по прямой, знакомая каждым туннелем дорога, чуть больше четырёх часов полёта над ровным шоссе – и я на месте. Первым делом заехал обняться с матерью, вторым – домой, где на скорую руку проветрил комнаты после долгого отсутствия, принял душ и переоделся. Затем пересел на непритязательную Веспу 50 V93 и потарахтел дальше.

Веспу я прикупил между делом, чтобы не сильно отрываться от итальянских корней, которых у меня не было, но которые, я считал, должны подразумеваться. Наверное, я имел в виду всё-таки своих друзей, которых со временем становилось, правда, всё меньше, но из оставшихся далеко не все могли бы равнодушно отнестись к тому, что я подруливаю к ним на Бугатти. Энрико мою красавицу видел, завидовал белой завистью, однако я отметил, как полегчало у него на душе, когда последние несколько раз он встречал меня в седле самого итальянского средства передвижения. Я бы пересел на велосипед, но дорога из Генуи меня утомила, и я хотел просто посидеть вертикально, подышать свежим морским воздухом и не крутить педали, каким бы здоровым занятием это ни считалось.

Энрико на месте не оказалось. Дом был аккуратно заперт. Следов, как говорится, борьбы видно нигде не было, так что я не знал, переживать мне дальше или нет. Оставлять на двери или под дверью обычную записку я не решился, а вместо этого прокатился дальше по виа Равенна до ближайшего кафе и поинтересовался у хозяйки, не видела ли она сегодня Энрико. Та скрыла своё незнание под маской озабоченности, и я понял, что Италия, увы, меняется вместе со всем остальным миром. Раньше людям, особенно в таких мелких городках, как Беллария, до всего было дело, ты чувствовал себя всегда на виду, но зато эта всеобщая осведомлённость придавала чувство уверенности: что бы ни случилось, тебе всегда помогут, как всем всегда поможешь ты, потому что ты знаешь всех, и все знают тебя. Теперь это ощущение ушло. Всем стало хватать собственных забот, а интересоваться чужой жизнью сделалось «неприличным». Да и переезжать с места на место люди стали чаще. Магазины позакрывались. Если вам случалось проводить в наших краях отпуск, вы прекрасно знаете, как непросто найти здесь если не рынок, то хотя бы относительно укомплектованный супермаркет. Да ещё такой, в который не нужно было бы нестись сломя голову после работы, чтобы успеть до его закрытия.