Причин не доверять этой бригаде у меня не было, однако я решил удостовериться в том, что не наследил. Вернувшись на виллу, я обнаружил в гостиной труп охранника точно в таком же виде, в каком оставил его меньше получаса назад. Это выглядело не только странно, но и подозрительно, поскольку я ну никак не ожидал, что наша контора готова оставлять после себя подобные улики. При взгляде на распростертое посреди лужи крови тело меня охватило нехорошее предчувствие, и я устремился рассеивать его в подвал. Увы, предчувствие не обмануло: бедный Ладислао лежал в сауне, как я его и оставил, только во лбу у него чернела ровненькая дырка от «глушака». Хотя, конечно, не бедный. Причём настолько не бедный, что впоследствии я с интересом отметил полное отсутствие каких-либо эмоций на этот счёт. Это касалось как его, так и моей собственной жертвы. Авторы книжек и фильмов любят рассуждать, каково это – убить человека. Некоторые умудрялись описывать моральные метания убийцы на протяжении нескольких сотен страниц и даже становиться классиками. Видимо, таким образом они сами пытались вообразить себя в роли своих персонажей и придумать что-нибудь эдакое, зубодробительное, душевное и трогательное. Нет, ничего подобного я не испытывал совершенно. Если бы я не грохнул того телохранителя, на его месте лежало бы сейчас моё холодное тело. Да и желания его именно убить я ведь тоже не испытывал. Я всего лишь оборонялся. Неудачно или, напротив, слишком удачно. Что касается Ладислао, то вот его бы я, пожалуй, мог порешить и совершенно сознательно, памятуя о том, в какие преступления против детей он был замешан. Ни секунды бы не сомневался. Долг заставил меня его пожалеть, кто-то расквитался с ним сам, либо… либо… А зачем его нужно было убивать? Опасности он точно не представлял. Вон, до сих пор связан мною по рукам и ногам. Его просто устранили. Как лишнего свидетеля. Выгородили тем самым себя и меня? Или нет? Или я чего-то не догоняю?

Я поднял глаза к потолку. Точнее, к углам стен, где обычно крепятся красноглазые камеры внутреннего наблюдения. И не ошибся, потому что одна такая камера сейчас смотрела на меня как раз с того ракурса, откуда был отлично виден связанный труп. Правда, никакого красного огонька на ней не было. Я бросился в гостиную, и обнаружил там точно такую же, без икринки. Не оказалось камеры только в спальне. Зато в спальне был распахнут платяной шкаф с растерзанным содержимым и оставленными на виду двумя пустыми видеомагнитофонами, куда, как я понял, и велась поочерёдная запись со всех камер. Кассеты мои предшественники забрали. Кассеты, на которых в одной из главных ролей фигурировал и я. Молодцы, конечно, профессионалы: оставили полицию ни с чем. Но и мне красноречиво давали понять, что теперь я у них на крючке. Если рыпнусь, в прессу или ту же полицию попадёт запись расправы над честными итальянскими налогоплательщиками с моей физиономией. Ну почему я не догадался вспомнить про камеры первым?! Они не зафиксировали бы их прихода, однако и я теперь не ломал бы себе голову над тем, как подобной форой захочет распорядится полковник или те, кто стояли над ним.