Мундиморийка стояла, заложив руки в карманы жакета – надменная и абсолютно уверенная в своей правоте.

– А что насчёт тебя? – неожиданно спросил Гоблинович. – Ты тоже иногда сомневаешься в своих суждениях?

– Разумеется! – воскликнула Хельмимира.

– Выходит, что и ты бываешь неправа? – продолжал Иннокентий. – Выходит, что невозможно быть полностью объективным?

Хельмимира улыбнулась, и в глазах её загорелся злорадный огонёк.

– У тебя не получится заговорить мне зубы, – произнесла она с насмешкой. – Думаешь, я впервые слышу эти сопливые аргументы про «всё относительно» и «кому что по вкусу»? Литературоведение – это наука, у которой есть жёсткие критерии. И я обращаюсь к ним каждый раз, когда сомневаюсь в своей правоте. Ты профессиональный цензор и должен понимать, о чём я говорю.

– О чём? – наивно спросил Гоблинович. – Поясни.

– Я не обязана пояснять такие простые вещи. Ты ведь давно работаешь цензором и даже пишешь свою пьесу… Неужели тебе не ясно, что в основе любого произведения должна лежать прежде всего идея? Сюжет и композиция работают на неё, а не просто существуют для того, «чтобы было интересно». Всё прочее – графоманство и ересь, которую нужно уничтожать. Даже если эта ересь красиво обёрнута.

Спорить с Хельмимирой было бесполезно. К тому же, Гоблинович не мог не согласиться с тем, что любое произведение нужно оценивать с точки зрения литературоведческой науки… И всё же Иннокентия мучила недосказанность.

– Знаешь, – проговорил он после паузы, – иногда мне кажется, что текст – это что-то живое, пластичное… Иногда я думаю о том, что он не создаётся только автором. Он создаётся каждый раз, когда его читают и переосмысливают.

– И что с того? – спросила Хельмимира. – Это повод создавать плохие тексты?

– Вовсе нет, – отозвался Гоблинович. – Просто каждый человек ищет в тексте что-то своё… В том числе, и идеи…

Внезапно лицо мундиморийки исказила гримаса гнева.

– Хватит пудрить мне мозги всякой чушью! – раздражённо воскликнула Хельмимира. – Всё это отговорки для бездарей. Ты пишешь бессмысленное чтиво и ждёшь, что читатель всё-таки найдёт в нём посыл? Поздравляю, ты – ничтожество от литературы. Добро пожаловать в кружок «Сопли графомана»!

В глазах мундиморийки читалось такое презрение, будто она видела перед собой ничтожнейшего врага. «Это ненависть к «плохой» литературе, – догадался елдыринец. – Это ненависть к «бездарям».

– Признай, Иннокентий, что ты провалился, – вновь заговорила Хельмимира, немного успокоившись. – Ты пропустил в печать абсолютную пустышку, в которой нет ни идеи, ни хотя бы эстетической ценности. Ты мог посоветоваться со мной или с кем-то ещё, кто разбирается в литературе. Но нет, ты предпочёл довериться эмоциям… Я знаю, что должна тебя наказать, потому что всякая ересь наказуема. Однако я помню, как ты повёл себя тогда, в системе Генриетты-Ливитт…