Самым опасным предателем был Видо Бонмарито, который когда-то командовал одной из партизанских баз. Он в открытую говорил Хельмимире, что цензуру пора отменить – и мундиморийка видела, что его поддерживают некоторые коллеги. Однако теперь Хельмимира не могла в открытую расправляться с несогласными. Необходимо было придумать другой, более тонкий способ убирать людей – так, чтобы они теряли не только работу, но и авторитет. «Если я просто их уволю, они организуют подпольное движение», – рассуждала мундиморийка.

К счастью, у Хельмимиры всё ещё были верные люди. К примеру, Чепухеня – заурядный литератор, которого Хельмимира вывела из грязи в князи. Целый месяц Чепухеня «подкармливал» Бонмарито блокаторами серотонина. В конце концов Бонмарито оказался в психушке.

– Увы, – сказала Хельмимира на собрании в Комитете, – один из наших товарищей не вынес тяжёлой работы цензора. Не каждый разум устойчив к отупляющему искусству. Иногда ломаются даже такие закалённые партизаны, как Видо… Едва ли он к нам вернётся. А вы берегите себя.

Те, кто имел проблемы с алкоголем, были особенно лёгкой добычей. Одним из таких людей стал Карел Плешак – бывший глава лиза-мейтнерской подпольной ячейки. Хельмимире ничего не стоило довести его до запоя. Она действовала через своего подручного Хиляйло. Однако настоящим разочарованием для Хельмимиры стал Гоблинович. «От тебя, Иннокентий, я такого не ожидала!» – в сердцах думала мундиморийка, когда тот пропустил в печать абсолютную дрянь. Если бы он просто ошибся с романом – не беда, бывает. Но, увы, елдыринец обнаружил гораздо более страшные симптомы, нежели простая близорукость. Его разум был отравлен ересью.

Хельмимира знала, что Иннокентий писал пьесу и относился к своему детищу с большим трепетом. Из-за этого его было даже немного жаль: всё-таки мундиморийка сама спасла его от пьянства и сделала одним из цензоров… «Я будто убиваю спящего, – раздражённо думала Хельмимира, досадуя на елдыринца. – Обязательно было доводить меня до ручки?!» И всё же она вызвала к себе Шерези-Шико и запретила ему пропускать на сцену пьесу Гоблиновича. Несмотря на то, что Иннокентий давно не пил, достаточно было одного небольшого толчка, чтобы заставить его сорваться.

– Совсем скоро Шерези-Шико уходит на пенсию, – сказала Хельмимира, когда Чепухеня снова оказался в её кабинете. – Я подумываю о том, кого бы поставить на его место…

Чепухеня знал, что делать. Совсем скоро он доложил Хельмимире, что Гоблиновича забрали в больницу.

– Ещё один коллега не выдержал постоянного давления отупляющего искусства, – сказала мундиморийка на заседании Комитета. – Берегите свой разум, цензоры.