«Что он говорит? – пронеслось в голове у Хельмимиры. – Неужели это правда?»

– Мне давно следовало высказать тебе всё как есть, – продолжал Гардиальд. – И я жалею, что так долго молчал. Видишь ли, когда-то партизанское движение было надеждой империи. Мы боролись за то, чтобы Харальдюф не сделал из людей полуграмотное стадо. Но, знаешь, со всеми великими начинаниями всегда происходит одно и то же: их в конце концов извращают. В какой-то точке хорошая идея вдруг превращается в своего уродливого двойника. Теперь мы не помогаем культуре развиваться, а тянем её назад. Ты одержима утопией: хочешь за одно поколение создать общество интеллектуалов… Увы, это невозможно. И если в тебе осталась хоть капля благоразумия, подумай об этом хорошо.

Хельмимира молчала. То, что сказал Гардиальд, отдавалось внутри неё глухой болью. «Так вот, кого я пригрела на своей груди!» – сокрушалась мундиморийка. Внезапно в глубине её разума промелькнула страшная мысль: «А что, если он в чём-то прав?» Однако Хельмимира не смогла вынести её и прогнала прочь.

– Какой же ты всё-таки трусливый, – сказала она Гардиальду.

– Я – трусливый?! – удивился тот.

– Трусливый и слабохарактерный, – повторила Хельмимира. – Пасуешь перед трудностями. Ты думал, победа над Харальдюфом – это конец борьбы? Как бы не так! Одолеть имперскую армию было самой простой нашей задачей. Теперь же мы имеем дело с настоящим врагом: привычкой народа к отупляющему искусству. Она появилась не во времена Харальдюфа, о нет! Она существует с тех пор, как зародилась культура. Гуманоиды жаждут дешёвых развлечений и совсем не хотят тратить энергию на осмысление.

– Ты хочешь насильно заставить их думать? – спросил Гардиальд. – Насильно всех сделать гениями?

– Ну, гениями – это громко сказано, – усмехнулась Хельмимира. – Но величайший из идеалов партизанского движения – это духовный и интеллектуальный рост общества в целом. Что толку, если черепашьими темпами развивается только думающее меньшинство? Нужно заставить гуманоидную расу шагнуть вперёд – так, чтобы люди использовали свой мозг не на пять процентов, а хотя бы на пятьдесят. Мы всё ещё партизаны, и мы всё ещё боремся. И если мы прекратим борьбу – это будет означать дезертирство. А дезертиров, как ты знаешь, расстреливают.

Хельмимира видела, что брат и сестра смотрят на неё с испугом. «Что у ней в голове?!» – прошептала Стефания и закрыла лицо руками.

– Так ты и вправду людей начнёшь расстреливать! – возмутился Гардиальд.

– Мы говорим о ценностях, ради которых не жалко убить, не страшно умереть и не стыдно предать, – стальным тоном заявила Хельмимира.