После монолога Клема, пестрящего самыми разными эмоциями, от гнева до сожаления и трагичной самоиронии, Раян замешкался. Юноша понимал, что брат жаждет выманить его из укрытия затеянным разговором. Однако чувства, вложенные в него, были искренними.

Искренне Томас унижал себя, искренне не мог подобрать слов, искренне строил из себя злодея, как и после смерти матери, и при отце, и на охваченной дождливым горем улице: он всегда был рядом, искренне стараясь поддержать в своей дурной манере, но получалось ужасно. Ужасно настолько, что вызывало раздражение в невозможности проникнуться трагедией из прошлого. Ведь на самом деле Томас не был таким чудовищем, каким себя описывал.

«Не был… Никогда не был», – уговаривал себя малец, прекрасно зная о злой особенности брата, на которую сорвался недавно.

– Хватит унижать себя, Томас. Ты не подлец, – добровольно высунулся Раян из укрытия, и тотчас Клем раскинутым огнем схватил цель да прижал ее к полу за красное горло.

– И кто же я? – с усмешкой вынул юнец нож из-за пазухи, раскалившийся от переданного лезвию элемента.

– Ты идиот! – схватил Раян острие ладонью, пытаясь воспрянуть.

– Вот как заговорил…

– А ты ожидал, что я тебя пожалею? – перевалился он с боку на бок, кубарем укатившись в сторону, но тщетно остался снизу, – Говоришь гадости в надежде искупить вину? Это так не работает, Томас!

– В нравоучения подался? – давил Клем на рукоять, только та не поддавалась под силой младшего дитя.

– Дело не в нравоучениях, а в твоей поганой манере! – изо всех сил держался Раян, – Ты всегда действовал двояко! Скрывал, но не лгал, находился рядом, но никогда не позволял до себя докоснуться! – добивался иде своего, – Ведь тебя, Томас, так легко раскусить. Убить своего брата, чтобы его же и спасти… Ты действительно не видишь другого выхода из этой ситуации?

Раян давным-давно знал правду. Знал, что Томас лишь старался защитить его, скрывая многое. Но оттого младшему юнцу не становилось спокойнее. Его раздражала эта белёсая пелена, покрывавшая наследного принца. Раяну были противны методы старшего, который был столь уверен в своём «белом плаще», что даже не догадывался об осведомлённости младшего иде. Который истинно верил, что Раян отвернулся от него по детской наивности. Ребенок, горюющий о своей матери на могилке в саду. И сейчас уже не Клемент, а Томас, поддавшись единственной слабости, единственному живому брату, разгадавшему умыслы, дрожащими пальцами медленно ослаблял хватку.

– Не понимаешь? Конечно. Ведь ты вечно берешь всё на себя, – пересиливал оробевшего Томаса Раян, всеми силами стремясь подняться, – Строишь пример для подражания, высокую стену, с которой ни зги не видно! Если действительно хочешь спасти своего брата, то спустись уже на землю, Томас!