– Смерть придёт за всеми, – отвечает мужчина. Он бросается к своему мечу; схватив рукоять, он встаёт и поворачивается, готовый пронзить тень блестящей сталью. Но он один под выжженным куполом собора Святой Софии – в дымчатом воздухе не видно даже его призраков.

Он слышит резкий смех и затухающий голос:

– Не за всеми, дурень.

Крестоносцы оставили два мангонеля гореть, а у третьего Торвальд поставил кордон солдат. Он приказал потушить остальные пожары, пока лесорубы отслеживали отступление незваных гостей к берегу озера.

– Две лодки, – сказал он Никуласу. – Может, человек сорок и Волчица Севера.

– Как её зовут?

– Ульфрун Железная Рука, – ответил Торвальд. – Я уже натыкался на дело рук её. Король Норвегии назначил за её голову такую цену, что можно снарядить целую флотилию кораблей. Как он? – норвежец кивнул в ту сторону, где лежал Конрад.

– Теперь он крепко спит. – Священник вытер руки сухой тряпкой. – Он будет оплакивать Петра. Как и все мы. Эта кампания стоила нам много крови, особенно крови друзей.

– Но она того стоит, верно? Чтобы забрать кости мученика и снова вывести его благословенный Христом меч на свет Божий…

– Ты говоришь как священник, друг мой, – сказал Никулас. – Да, наша цель важнее любого человека. Или десяти. Мы не остановимся, пока не очистим наши святые земли от этой языческой грязи и не вернём наши реликвии на законные места. Твои люди на местах?

– Они готовы, – кивнул Торвальд.

– Тогда отдавай приказ и скажи, что Господь за ними наблюдает. Пусть язычники думают, что мы сдались и зализываем раны. На рассвете мы поднимем мост и придём к ним с битвой!

– Даны пойдут первыми, как мы и договорились, – сказал Торвальд, кивая Хорстену. – Но эта северная сучка моя!

– Согласен, – Никулас перекрестился. – На то воля Господа!

– На то воля Господа! – ответили крестоносцы.