– Дьявола?

– Да, – ответил Конрад, нахмурив бледные брови. – И нет. Думаю, это было что-то из древности, из того времени, когда люди не знали света Христа. Оно что-то сделало со мной, Никулас. Что-то для себя, разумеется, но теперь… ветер стал лишь ветром, и – хорошо это или плохо – насекомые не приносят мне никаких секретов.

– Тогда молитесь Господу за неисповедимые пути Его.

Конрад ничего не ответил. Его брови нахмурились сильнее, когда он вспомнил кровь на стенах собора Святой Софии.

– Скрелинг должен быть живым.

Никулас кивнул.

– Это безбожное существо будет наше к ночи, – сказал он. Конрад встал на колени.

– Тогда благослови меня, отец, ибо я согрешил – и я согрешу ещё тысячу раз до захода солнца. Я иду к воротам.

Хмурый священник нарисовал кровью на брови альбиноса крест.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, – сказал Никулас. – Принеси меч святого Теодора и положи войне конец, сын мой.

– Если на то воля Господа, – ответил Конрад, встал и взял свой меч, – я это сделаю.

И земля задрожала, когда Призрачный волк Скары вышел на тропу войны.

К полудню в задних воротах появилась трещина. Это была мелочь, из-за непрекращающихся ударов самодельного тарана повело доски между железными подпорками. Снаружи крестоносцы с высоко поднятыми щитами защищали группу из четырёх человек, вооруженную сосновым стволом толщиной в человеческий рост. Из-за нехватки места они не могли пойти к воротам с разбега. Им оставалось только ползти вперёд, ударяя расколотым концом ствола о старые дубовые доски ворот.

У Дисы была горстка лучников и братьев-волков, вооруженных по большей части арбалетами. Они продолжали подавлять огонь, но крестоносцев это не останавливало. Другие швыряли камни с парапета, хотя с лучниками это было рискованной затеей.

Трижды крестоносцы подходили к воротам и таранили их до тех пор, пока люди не падали от изнеможения. Мужчины с топорами и молотками помогали, как могли. Закалённый дуб и толстое железо стойко держались; парни Дисы проламывали черепа и отправляли пронзённые тела обратно в тыл врага. Но к полудню трещина расширилась настолько, что встревожила даже самых решительных зщитников. Диса позвала Херрода, который принёс балку крыши разрушенного дома на первой террасе, дубовые доски и последние гвозди.