– Может, это ты лжёшь, – сказала Ульфрун. – Ты сам хотел забрать меч, так ведь, двуличная свинья?

– Конечно хотел! Он принадлежит мне! Но почему я тогда просто не забрал его, если пришёл за этим? – ответил Гримнир. – Нар, безголовая ты идиотка! Что будет с тобой, если моя рука освободит Сарклунг? Думаешь, гейс просто позволит тебе жить дальше, поглощая смерть за смертью? Или тот, кто сотворил это с тобой, просто разом обрушит на тебя все эти смерти? Ну что, давай узнаем?

Он потянулся за рукоять Сарклунга…

– Не надо, – сказала женщина, облизывая губы. Её взгляд метнулся от длинной рукояти с навершием из желудя к мрачному лицу Гримнира. – Допустим, ты говоришь правду. Допустим, всё это сделал не Серый Странник… тогда кто? И зачем?

– Моя старуха, Халла, разгадала это, когда её поймало солнце, – ответил Гримнир. Он вытащил из нагрудного кармана кольчуги маленький мешочек, расшнуровал его и вытряхнул содержимое на ладонь. Среди клятвенных колец и амулетов лежали четыре каштана. Ульфрун присмотрелась внимательнее. На каждом была нацарапана руна: Ансуз, Исаз и два Наудиза. А-И-Н-Н. Он расставил их в правильном порядке большим пальцем с чёрным ногтем: Н-А-И-Н.

– Наинн. – Гримнир сплюнул и раздавил четыре каштана крепкой как тиски хваткой.

– Наинн? – покосилась на него Ульфрун. – Кто такой Наинн?

– Бородатый лорд, который высек Сарклунг. Выковал из сердца упавшей звезды в качестве дара дочери его кузена, Кьялланди, – Гримнир взглянул на рукоять, торчащую из черепа змея. – Это хорошая работа, и Кьялланди позарился на меч. Но его старшая дочь, Скрикья – та, что произвела меня на свет, – уже поклялась служить другому, самому сыну короля Нидавеллира. А этот идиот, Наинн, обиделся.

Да, тогда Спутанный Бог ещё не пришёл к моему народу и не раздал блюда с кровавым мясом девяти домам, которые выбрал в качестве своей прислуги, в том числе и дом Кьялланди. Но то была не козлятина и не говядина. Нар! Кровавый пир, который устроил Отец Локи, был отвратительным последом Ангрбоды, что родила могучего Фенрира, змея Ёрмунганда и безмолвную Хель. Те, кто были на этом пиршестве, изменились навеки.

Кольчуга зазвенела, когда Гримнир ударил себя в грудь.

– Они стали каунарами. И прежде чем эти бородачи изгнали мой народ из Нидавеллира, Кьялланди убил Наинна и отнял у него Сарклунг, – голос Гримнира понизился почти до шёпота и стал распевным, когда он рассказывал историю клинка. – Он орудовал им против асов на полях Ётунхейма, когда владыки Асгарда пришли забрать детей Локи с Ангрбодой, чтобы предстать перед судом этого проклятого ворона, Одина. И когда Всеотец провозгласил нашу погибель, Сарклунг отправился на бедре Кьялланди по Дороге Пепла в Мидгард. Он убил им Храуднира на склонах Оркхауга, его острие попало в глаз Балегира, прежде чем Кьялланди потерпел поражение. Он убил им проклятых римлян в Атласских горах. И когда он пал в битве, его сын Гиф вернул Сарклунг Скрикье, своей сестре, жене Балегира и королеве каунаров. Она нанесла этому несчастному змею тяжелую рану, но потом погибла. – Гримнир поднял череп своего сородича. – И Радболг вонзил меч в череп зверя и умер за это.