Гримнир не терял времени. Он сразу же взял Сарклунг, держа его с пафосным почтением. Это его связь с прошлым – меч, который он видел столетия назад на бедре своего сурового и целеустремленного родственника Радболга.

– Что ты будешь делать?

Гримнир искоса взглянул на кости Злостного Врага.

– Завершу начатое, – сказал он. – А ты?

– Если она жива, я заберу девочку, Дису. Хочу показать ей, что помимо этих смертей есть другой мир.

Гримнир кивнул, почти не слушая. Его взгляд не покидал лезвие меча.

– Если она согласится, забирай.

И так, не сказав больше ни слова и даже не оглянувшись, Ульфрун Железная Рука повернулась и ушла от кургана. Гримнир ждал, слушая, как она дошла до расщелины и вышла в ночь. Когда её шаги стихли, Гримнир повернулся к покрытому шкурой скелету змея. Он шлёпнул плоской стороной лезвия по ладони левой руки.

– Вот тебе и жалкое пророчество, да? Посмотрим, что сделает одноглазый ворон, когда его питомец появится без головы!

Гримнир пинком отбросил в сторону груду упавших костей и уже хотел вскарабкаться наверх, чтобы оседлать хребет змея, когда его остановил резкий смех. Он оглянулся через плечо, его здоровый глаз горел. Гримнир заметил движение фигуры в тени. В просторном плаще и широкополой шляпе, с изогнутым посохом. Единственный глаз ответил на ненависть ненавистью.

– Гримнир, сын Балегира, – сказала фигура голосом, похожим на скрежет камня по железу. – Мой жалкий кузен. У нас есть нерешенное дельце, нидинг. Ты должен мне псалмопевца.

– Нали, сын Наинна, – рассмеялся Гримнир, поворачиваясь лицом к фигуре. – Вижу, твой господин отдаёт тебе его обноски! Я бы удивился, если бы не знал, что под этим нарядом ты всё такой же бледный недоносок, каким я оставил тебя умирать на Дороге Пепла. Фо! И ты прав насчёт проблемки! Ты должен мне смерть!

– Ты про свою троллиху? – рассмеялся Нали. – Как трогательно, что ты заботишься о такой, как она. Но ты всегда любил подбирать бродяг. Кстати: когда я разделаюсь с тобой, отнесу твою птичку моему хозяину. Ему такие нравятся… те, кто ломаются, но не гнутся.

– Вот как! Ты ещё можешь драться?

Нали снял шляпу. Правого глаза не было, его принесли в жертву Всеотцу; левый горел ярко, как кузнечный горн; хоть сам мужчина был бледен и зарос чёрной бородой, в его сжатой челюсти чувствовалась вновь обретённая сила. Он откинул плащ, обнажив сильные прямые конечности под кольчугой из плотной ткани. Нали постучал посохом по влажному камню, и скрывающие его чары спали, обнажив правду – то было копьё. Его древко из ясеня возвышалось над макушкой Нали на вытянутую руку, а последняя четверть оружия представляла собой широкий клинок с выступами, выкованный из черного железа и с выгравированными рунами рока.