— Не откажу. На сборище я насмотрелся, а мой самый лучший и преданный друг сигнализирует, что пора бы поискать, где пообедать.

— Ваш друг? Где же он? — завертела головой Катя.

— Не туда смотрите, Катя. Мой лучший друг, это мой желудок. Если не возражаете, то мы всё же поищем какое-нибудь кафе или ресторанчик, а за обедом и поговорим.

— Согласна. Для начала скажите: как Вы относитесь к митингу этих людей?

— Если я правильно понял, это бывшие преподаватели кафедр марксизма-ленинизма разных институтов. Верно?

— Именно так.

— Тогда слушайте мои рассуждения, но учтите, Катя, что я ещё даже не студент, так что моё мнение имеет глубоко личный и непрофессиональный характер.

— Звучит интригующе. Вы учились риторике?

— В наших школах превосходно преподают словесность. Что до митинга, то насколько я знаю, съезд компартии поручил министерству высшего образования пересмотреть учебные планы и передать преподавание марксизма-ленинизма на кафедры философии. Преподавателей решено оставить только тех, за кого проголосуют студенты и преподаватели других факультетов. Результат Вы видите. На улице оказались пустышки, неудачники, которых отвергли студенты и преподавательское сообщество.

— Жестоко.

— Нисколько не жестоко, хотя не отрицаю, довольно жёстко. Эти люди превратили живое и динамичное учение Маркса и Ленина в мёртвый культ, а сами стали его жрецами. Кстати, Катя, Вы не забыли включить магнитофон?

— Что? Ах, нет, не забыла. Извините, Юрий, что не попросила Вашего разрешения на запись разговора.

— Понимаю, люди обычно немного смущаются, но я не таков.

— И куда теперь идти этим старикам?

— Старикам на пенсию. Но стариков в этой компании едва треть. Остальные — вполне крепкие и здоровые люди. По закону им предлагают другую работу, но они, я думаю, отказываются. Их право. Но никуда они не денутся, получат полезную, востребованную специальность, и будет им счастье. Хотя они пытаются убедить общество в своей полезности в прежнем качестве, но я слабо верю в успех этой затеи.

За разговором мы вошли в небольшое кафе, и оказалось, что это пиццерия. Я заказал нам по пицце, для Кати молодое вино, а для себя сок. Катя стала резать пиццу на тарелке, а я свою пиццу свернул в трубочку, и принялся с аппетитом есть, запивая кисло-сладким виноградным соком.

— Вы едите пиццу как итальянец, точнее неаполитанец.

— Скорее, как сибиряк. Моя мама часто печёт пиццу, правда, называет её сборным пирогом. А лазанью в нашей местности называют блинным тортом. Но задавайте вопросы, Катя.

— Хорошо. Последний вопрос о митинге: что же будет дальше?