— Некоторые да, находят.

— Знаете, Катя, эти песни просто пародии, и не более того. Музыкальные шутки.

— В таком случае, шутка удалась.

— А Вы, Катя, откуда так хорошо знаете русский язык? Я не слышу даже малейшего акцента!

— Среди моих предков выходцы из России.

— Сбежали после революции?

— Да. Дедушка по отцу был белым офицером. После Гражданской войны он через Иран и Индию добрался во Францию, где познакомился с моей бабушкой. А вот бабушка по матери, наоборот, была революционером, но возвращаться в Россию она не решилась.

— Что-то не сходится. Я имею в виду по времени. Вы слишком молоды, чтобы иметь деда, воевавшего в Гражданскую войну.

— Всё сходится. Дедушка попал во Францию в двадцать два года. Он был всего лишь корнетом, это один из самых маленьких чинов.

Я расплатился, и мы вышли из пиццерии. Катя взяла меня под руку, и снизу вверх заглянула в глаза:

— Куда мы сейчас пойдём?

— А Вам не трудно будет гулять по городу с тяжёлым магнитофоном?

— Ах, это? Погодите минутку!

Катя подняла руку над головой, из «Волги», припаркованной у края дороги, тут же вышел подтянутый мужчина, и забрал у Кати сумку. Мне он даже не кивнул, да не больно-то и хотелось. Катя что-то сказала ему по-французски, повелительным тоном. Мужчина почтительно склонил голову, вернулся в машину, и тут же уехал.

— Ого! А Вы, Катя, оказывается немалая шишка во французской разведке! Этот малый, если на наши звания, никак не меньше старлея. Кто Вы, Катя? Для полковника Вы молоды, а вот для майора в самый раз!

Меня разбирал смех, но хоть и с трудом, я сохранял серьёзную мину, и тем удивительнее было для меня быстрая смена выражений на красивом личике Кати. В этот момент она повернула лицо вслед уехавшей машине, но я чётко проследил всю гамму: досада — разочарование — растерянность — злость — решимость, и, наконец, маска простодушного удивления:

— О чём ты, Юрий?

— Понятно! Вы целый генерал, и приехали специально для того, чтобы завербовать меня в своё буржуинство.

В глазах Кати промелькнуло облегчение: мальчик просто валяет дурака, а на самом деле он ничего не понял.

— Куда пойдём, мон женераль? — дурачусь я.