— О Моцарт, Моцарт! — завершает стихотворную строку величественный коротышка, пригласивший меня — Да, Юрий, ты прав, у тебя очень авторитетный свидетель.

В толпе слышатся шепотки, люди передавали по цепочке: «Это же „Маленькие трагедии“, „Моцарт и Сальери“ Пушкина».

Да-с, милостивые судари и сударыни! Заодно выяснилось, что многие представители богемы знает классику, но только ту, что на слуху.

— Ты владеешь ксилофоном? — вдруг шёпотом, на ухо, спрашивает меня Катя.

— Да, а что?

— «Проститься» сможешь исполнить?

— Легко.

— Тогда сейчас мы устроим собравшимся маленький сюрприз. — шёпотом говорит мне Катя, а уже во всеуслышание, громко объявляет — Мадам и месье, сейчас Юрий Бобров, с моей помощью, исполнит свою новую песню. Вы позволите?

Говорит она с явно слышимым французским акцентом. Оно и понятно: это простой человек легко воспримет другого человека таким, каков он есть, а тут интеллигенты, для них важно, что Катя французская принцесса, а не дворник или сварщик.

Подходим к музыкантам, они легко позволяют нам воспользоваться инструментами. Катя берёт флейту, я становлюсь к ксилофону. Отыгрываем вступление, и Катя запевает. Поёт она так, что становится понятно: эта песня создана именно для неё. Эта женщина любила и теряла. Она пережила пик страсти, в ней рождались и умирали надежды, в её душе уже стихли ледяные шторма и огненные бури. Теперь ей не страшны камнепады предательства. Но в душе осталась надежда на нечто чистое и светлое, сохранилось же оно в этом мире? Ей нужна всего лишь капелька любви и верности, и она растворится в этой капельке как крупица соли в водах океана.

Шквал аплодисментов. Во втором ряду аплодирующих зрителей стоит лошадиноликая дама со своим мужем. Посыпались просьбы исполнить ещё что-нибудь. Гляжу на Катю: как она?

— Мадмуазель шант ле блюз — говорит мне она.

Играю вступление, а Катя поёт по-французски и по-русски:

— Это твои мелодии? — подскакивает ко мне величественный коротышка, когда мы закончили, и взяли со стола по бокалу шампанского: нужно освежиться.

— Мелодии мои. Текст первой песни принадлежит Дине Нурпеисовой, а второй — Кате Траутманн.

— Я хочу поставить твоё произведение на малой сцене нашего театра.

— У Большого театра есть малая сцена? — изумляюсь я.

— Нет, я говорю о другом театре. — морщится коротышка — Я хотел бы поставить музыкальный спектакль. Жаль, что ты отдал «Призрак Оперы» сибирякам, но может у тебя есть что-то?

Как-то быстро коротышка съехал с Вы на ты. Я человек старого замеса, ненавижу панибратство, но объяснять — не поймёт. А накажу-ка я его рублём!