— А твои собственные воспоминания, видимо, не слишком годятся для доказательной базы с учетом произошедшего. Но все равно… ладно, не надо. Не буду тебя учить делать твою работу.

Кин искоса поглядывает на инспектора.

Нейт пожимает плечами:

— Если мы скоро не получим результатов, я попрошу снять с меня образ.

Ей приходило в голову, что побои могли испортить воспоминания. Должны были. Может, ради этого все и делалось.

Пару десятков лет назад это само по себе было бы уликой: «Подозреваемый не хочет, чтобы его опознали, и считает, что мы это сразу смогли бы сделать, то есть мы ранее встречались». Увы, вездесущий Свидетель делает такое рассуждение почти тавтологическим.

Кин кивает и ставит галочку в квадратике бланка. Инспектор слышит скрип шарика в ее ручке.

— Ты недавно встречалась с Оливером Смитом.

— Я хотела услышать, что он скажет о деле Дианы Хантер.

Дословно это правда.

— Смит — одаренный человек.

— Да, я знаю.

— И к Чейз Пахт ты ходила.

— В деле Хантер есть некоторые технические аспекты. Свидетель может предоставить данные и научную экспертизу. А мне требовалась… гипотеза. Человеческий взгляд. Интуиция.

— Своей ты не поверила?

— Я верю своим умозаключениям. Но не полагаюсь только на них. Точки зрения, полученные за пределами собственных контекстуальных рамок, бесценны.

— Ты провела самодиагностику, — Кин бросает взгляд вверх и в сторону: картина в картине. — Повторно.

— В записи дознания есть травматичный сегмент. У Дианы Хантер был инсульт. Это не отмечено в файле — видимо, до меня его никто толком не просматривал. Система… очевидно, расценила его как безопасный, но переживание было не из лучших. Я проверяла, могу ли я по-прежнему исполнять свои обязанности на должном уровне.

— И получила подтверждение.

— Да. Идеальный результат. Наверное, нужно было пройти этот тест до начала расследования — может, я так и буду поступать впредь. В нашей работе главное — ясность мысли, как ты сама знаешь, особенно когда расследуешь беспрецедентное дело.