— За пределами погрешности, — шепчет ей в ухо Свидетель, хоть Нейт и не спрашивала. Интересно, он сам предугадал ее вопрос или это Кин?

— Нет, — спокойно отвечает инспектор, — всё в порядке. Пойдемте в гостиную?

— Гостиная — отличный выбор, — соглашается Кин, поскольку ее пациентка только что прошла первую проверку. Они идут в гостиную и садятся под бдительным надзором медсестер. — Шарлотта, принеси нам кофе, пожалуйста?

Шарлотта, низенькая, чистенькая, в туфлях без каблуков, безмятежно улыбается:

— Конечно, Пиппа. Из кофейни на Кэпитал-стрит?

Кин пожимает плечами: façon du chef[41]. Шарлотта уходит, а Кин устраивается в кресле.

— Шарлотта у нас временно, — сообщает она, будто по секрету, — но очень хороша. Из спецслужб. Говорят, может мужчину в бараний рог скрутить и в чемодан запаковать. Я, правда, представить не могу, откуда они узнали такое.

Инспектор интересуется вслух, значит ли эта уступка, что Кин спокойна насчет эмоционального состояния своей пациентки, а Кин отвечает, что не видит непосредственной угрозы нападения. Вторая медсестра сохраняет профессиональную невозмутимость, но Нейт позволяет себе рассмеяться.

— Расскажи мне про дело Хантер, — говорит Кин, когда они заканчивают обсуждать недостаток настоящего общения, за который Кин ее пожурила, как двадцать месяцев и пятнадцать дней назад, а также посоветовала развлечься.

(«Государственный праздник, — отзывается в голове воображаемый голос Дианы Хантер, — все патриотичные граждане будут веселиться под страхом расстрела». Инспектор роняет эту ремарку где-то на нейтральной полосе между собой и памятью мертвой женщины. «Эреб», — успевает подумать она, прежде чем связь разрывается.)

— Пока неутешительно, — отвечает инспектор. — Боюсь, есть указания на то, что мы несем за это ответственность.

Она не хочет вдаваться в подробности. Понятия не имеет, кто будет читать отчет Кин — он будет доступен общественности, а она не хочет вспугнуть Смита. К тому же следует учитывать возможность того, что у него есть сообщники. Коррупция всегда выплескивается за свои границы. По определению, она редко остается в одном месте. Нейт надеется, что ее ответ будет воспринят как проявление профессиональной сдержанности.

— Ой-ой-ой, — бормочет Кин с профессиональной неопределенностью, которая предполагает, что она не удивится, если окажется, что это правда, но и не значит, что она в это сразу поверила.

Похоже, пока ей больше нечего сказать, и Нейт сразу узнает липкий тип молчания, в который можно провалиться, и задумывается, нужно ли ей это. Инспектор не чувствует острой необходимости его нарушить, но Кин это может воспринять как нездоровое отклонение от нормативного поведения. С другой стороны, Кин будет читать ее с помощью Свидетеля — проклятым кинесическим анализатором Смита, да еще с несколькими расширениями отдела соцобеспечения — и узнает, что сейчас Нейт думает, а не чувствует, так что попытка сымитировать эмоциональную реакцию точно покажется обманом. Она пожимает плечами.